Карим Саджадпур предлагает политический портрет аятоллы Али Хаменеи — могущественного политика и высшего руководителя Ирана, созданный на основе его речей и политических трудов за тридцатилетний период. Конституционные полномочия у Высшего руководителя сильно превосходят президентские, но за пределами Ирана Хаменеи остается в тени иранского президента. Между тем в своей стране Хаменеи пользуется огромным влиянием: в настоящее время Хаменеи контролирует все основные рычаги государственной власти: суды, армию, СМИ. В его распоряжении (хотя и неявно) находятся громадные экономические ресурсы, контролируемые государством.

Принимая во внимания реальную власть высшего руководителя, Саджадпур утверждает, что пришла пора в меньшей степени акцентировать внимание на Ахмадинежаде, а в большей мере сосредоточиться на Хаменеи. Его речи точнее всего отражают цели иранской политики, как внутренней, так и внешней, и политический курс страны за два последних десятилетия. По мнению автора, чтобы разработать более эффективный подход в отношении Ирана, необходимо добиться лучшего понимания Хаменеи.

Саджадпур показывает как неожиданное восхождение Хаменеи на политический Олимп влияет на стиль его руководства. Также он представляет высказывания Хаменеи, из которых становится понятно его отношение к Соединенным Штатам, Израилю, Ираку, президенту Ахмадинежаду и ядерной проблеме.

Рассматривая идеи Хаменеи о справедливом исламском обществе, Саджадпур пишет, что "в представлении Хаменеи ислам и справедливость — это две стороны одной медали, представляющие собой две самых главных составляющих иранского общества, государства и внешней политики... Представление Хаменеи о справедливом исламском обществе можно рассматривать как своего рода религиозный социализм". "Цель ислама - экономическое развитие и процветание всех социальных групп на основе социальной справедливости", — цитирует Саджадпур обращение Хаменеи в июне 1999 года. Пропагандируя подобные установки, Хаменеи и его последователи стремятся заручиться поддержкой различных слоев населения, обращать в ислам новых адептов, а также завоевывать симпатии представителей других конфессий.

Автор также затрагивает идеи Хаменеи о самодостаточности и политической независимости Ирана, основанной на религиозной базе политической системе, взаимовыгодных и гармоничных отношениях между различными политическими группировками. Однако автор указывает, что «между декларируемыми Хаменеи революционными идеалами и реальной внешней политикой Ирана существует большой разрыв».

Особое внимание Саджадпур уделяет отношению аятоллы к Соединенным Штатам, отмечая, что враждебность Хаменеи к США была совершенно очевидна с первых дней исламской революции. Но, как указывает Саджадпур, существует и другая точка зрения, согласно которой Хаменеи стремится к взаимопониманию и нормализации отношений с Америкой, но убежден в том, что именно Вашингтон идеологически настроен против Ирана, а не наоборот. Саджадпур отмечает, что в нынешних условиях, когда Иран занимает центральное место в американской и европейской внешней политике, противостоя Западу на самых разных направлениях (Ирак, нераспространение ядерного оружия, терроризм, энергетическая безопасность, арабо-израильский мир, Афганистан), было бы неблагоразумно воздерживаться от попыток переговоров с Тегераном до появления более сговорчивого руководителя Ирана.

Ученый подчеркивает, что, по мнению Хаменеи, любые уступки Ирана будут истолкованы как знак слабости, а это может привести к еще большему давлению со стороны США. Он убежден, что «попытаться вовлечь Иран в диалог сейчас, пока Хаменеи еще у власти, будет, без сомнения, трудно и потребует большой кропотливой работы и терпения — без гарантии успеха. Но если и можно сказать что-то с полной определенностью, так это то, что попытка вовлечь Иран в этот процесс, игнорируя Хамени, в обход его или с подрывом его власти безусловно обречена на неудачу».

В заключение автор оценивает перспективы развития Ирана после Хаменеи, а также предлагает концепцию привлечения Ирана к диалогу с Соединенными Штатами.