Данные предложения были подготовлены под редакцией Джеймса М. Эктона для семинара в Фонде Карнеги за Международный Мир, организованного при поддержке фонда Ploughshares Fund. Авторы рекомендаций не обязательно поддерживают предложения, сформулированные другими авторами публикации.

Резюме

  • Позиции двух основных политических партий США по вопросам ядерной политики различаются. В то же время США и Россия в области контроля над вооружениями оказались в тупиковой ситуации: новых соглашений на этот счет пока не предвидится.
     
  • Ослаблению ядерной опасности для США и России могли бы способствовать меры по укреплению доверия. Это отвечает целям обеих стран и как демократической, так и республиканской партии США.
     
  • Среди примеров конкретных практических шагов, которые США и Россия могли бы предпринять уже в краткосрочной перспективе, можно назвать:

Обмен информацией

  • Ежегодные заявления о планах США в области ПРО, адресованные России. 
  • Обмен данными о наступательных вооружениях. 
  • Возобновление обмена данными о крылатых ракетах морского базирования с ядерными боеголовками.

Совместные эксперименты и исследования

  • Изучение академиями наук США и России вопроса о том, представляют ли крылатые ракеты в неядерном оснащении реальную угрозу для шахт баллистических ракет. 
  • Эксперименты в области верификации количества боеголовок.

Декларации о намерениях

  • Совместная реализация предусмотренных новым Договором СНВ ограничений по базированию и обмена данными применительно к таким тяжелым бомбардировщикам, как B-1B, которые в рамках Договора больше не засчитываются. 
  • Обязательство США не нацеливать свои обычные вооружения на ядерные силы России и Китая.

Расширение стратегического диалога

  •  Возобновление обменов между военными США и России.

Выгоды от укрепления доверия

Практически неизбежным следствием широкомасшабной программы президента Барака Обамы в области контроля над вооружениями стала политизация ядерной политики — до такой степени, что сегодня межпартийные разногласия по этому вопросу оказались сильнее, чем когда-либо со времен окончания «холодной войны». Один из вопросов, вызывающих наибольшие споры, — о целесообразности дальнейшего сокращения ядерных вооружений, которое (по крайней мере пока) является сферой усилий США и России, поскольку именно им принадлежит бо́льшая часть имеющегося в мире ядерного оружия.

Администрация Обамы и большинство демократов выступают за заключение следующего договора, способствующего глубокому сокращению ядерных вооружений. В то же время соперник Обамы на президентских выборах губернатор Митт Ромни весьма критически отзывался о новом Договоре о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ), подписанном в апреле 2010 г. Большинство республиканцев сомневаются в полезности еще одного соглашения в данной сфере. Этот скепсис во многом связан с тем, что следующий договор они рассматривают как шаг в направлении безъядерного мира — заявленной цели Обамы.

Но какими бы серьезными ни были эти разногласия, они не исключают поддержки обеими партиями определенных, менее формальных мер по укреплению доверия, которые могли бы принять Россия и Соединенные Штаты. Эти меры могли бы касаться не только ядерного оружия, но и противоракетной обороны, а также высокоточных обычных вооружений (которые, как опасается Россия, способны изменить стратегический баланс между двумя странами), и вооруженных сил обоих государств в целом. Они могут способствовать усилению транспарентности, открыть путь к урегулированию некоторых спорных вопросов и взаимопониманию на новом уровне, которое облегчит переговорный процесс по новому соглашению, если он начнется.

Для второй администрации Обамы главная ценность мер по укреплению доверия  связана с их потенциалом в плане активизации процесса строительства взаимной безопасности с Россией. Москва исключает дальнейшие сокращения ядерных вооружений (лишь один из элементов этого процесса), если Соединенные Штаты не пойдут навстречу в других вопросах, из которых наибольшую озабоченность российской стороны вызывают вопросы противоракетной обороны и высокоточного неядерного оружия. Пока, однако, российская сторона неоднократно заявляла, что усилия США в данном направлении — прежде всего предложение о сотрудничестве в области ПРО — неадекватны. Впрочем, пока неизвестно, как Россия отреагирует на недавнюю отмену четвертого этапа развертывания системы ПРО в Европе.

Еще больше затрудняет дело тот факт, что приоритетная задача Вашингтона состоит в том, чтобы в процесс контроля над вооружениями был впервые включен большой российский арсенал тактического ядерного оружия. Москва заявляет, что будет готова обсудить этот вопрос лишь после того, как США выведут из Европы все свои тактические ядерные вооружения, но Организация Североатлантического договора (НАТО) считает это неприемлемым.

Республиканцы, возможно, считают меры по укреплению доверия полезным самостоятельным путем решения конкретных проблем. В частности, Соединенным Штатам придется и дальше успокаивать своих европейских союзников, озабоченных вопросом о тактическом ядерном оружии России. И один из способов снять эту озабоченность связан с мерами по укреплению доверия, которые поддерживает НАТО.

Кроме того, вечной проблемой для военного планирования США является непрозрачность закупок и развертывания вооружений в российской армии, и Пентагон, несомненно, приветствовал бы повышение транспарентности в этой сфере. Кстати, администрация Буша также считала меры по укреплению доверия полезными. Она дважды предлагала России предпринять шаги в этом направлении — в начале своей деятельности и в 2007—2008 гг., пытаясь с их помощью разрядить напряженность вокруг системы ПРО.

Существует целый ряд конкретных практических мер, способствующих укреплению доверия между Россией и Соединенными Штатами, которые можно принять уже в краткосрочной перспективе. Инструменты, позволяющие это осуществить, разнообразны: они включают, в честности, обмен информацией, совместные эксперименты и исследования, декларации о намерениях и расширение диалога.

Обмен информацией

Обмен информацией о наступательных и оборонительных силах способен усилить предсказуемость в двусторонних отношениях и способствовать устранению возможных неверных представлений каждой из сторон о военном планировании и развертывании вооружений другой стороной.

Соединенным Штатам следует ежегодно заявлять России о своих планах в области ПРО

Озабоченность Москвы относительно американской системы противоракетной обороны, по-видимому, связана прежде всего с ее воздействием на соотношение наступательных и оборонительных вооружений — иными словами, с тем, насколько эта система в будущем способна стать реальной угрозой для российских межконтинентальных баллистических ракет и стратегического баланса в целом. Чтобы помочь Москве в оценке этой проблемы, США могли бы предложить России ежегодно сообщать ей о своих планах в области ПРО.

Эта ежегодная декларация должна содержать сведения о наличном составе всех ключевых элементов системы ПРО и максимальном количестве единиц техники и оборудования, которые планируется иметь на вооружении по состоянию на каждый год в течение ближайших десяти лет. В частности, декларации должны охватывать следующие элементы: ракеты-перехватчики наземного базирования и их шахтные пусковые установки, ракеты-перехватчики «Standard Missile 3» (SM-3) с разбивкой по блокам IA, IB, и IIA, пусковые установки наземного базирования SM-3, РЛС SPY-1 (берегового базирования), РЛС AN/TPY-2 (берегового базирования) и боевые корабли, оснащенные системой «Иджис» и способные нести перехватчики SM-3.

Например, на основе информации, предоставленной Исследовательской службой Конгресса США в декабре 2011 г., пункт, относящийся к перехватчикам «SM-3 Block IB» с указанием максимального количества этих ракет, которые должны находиться на вооружении в каждом из десяти ближайших лет, выглядел бы следующим образом:

Подобные данные будут представлять собой максимальные показатели для каждого года. Реальное количество ракет может быть меньше из-за их использования в запланированных испытаниях или в ходе возможных конфликтов.

В качестве одного из элементов такого обмена информацией Соединенные Штаты могли бы взять на себя обязательство о предварительном уведомлении российской стороны относительно любых изменений запланированного количества ракет в сторону увеличения. Судя по всему, от заказа на изготовление перехватчика SM-3 до его постановки на вооружение проходит два года. Таким образом, Вашингтон мог бы сообщить Москве, что он будет заранее — за два года — информировать ее об увеличении запланированного к принятию на вооружение максимального количества ракет SM-3 (для других элементов ПРО срок предварительного уведомления может быть иным).

Посол Стивен Пайфер — в прошлом руководитель направления в Совете национальной безопасности США, в настоящее время является старшим научным сотрудником Института Брукингса.

США и России следует обмениваться данными о наступательных вооружениях

В отчете двухпартийной комиссии Конгресса «Стратегические силы Соединенных Штатов», обнародованном в 2009 г., отмечалось: «Как две страны, обладающие большей частью общемирового арсенала ядерных вооружений, а также масштабными комплексами по производству ядерного оружия, США и Россия несут совместную ответственность за повышение транспарентности в ядерной сфере и установление высоких стандартов применительно к собственной ядерной политики». Обмен информацией о наступательных вооружениях в более широком масштабе, чем это предписано новым Договором СНВ, повысил бы предсказуемость в двусторонних отношениях, уменьшил неопределенность и проложил путь к переговорам об ограничении всех видов ядерных боеголовок включая тактические.

В идеале такой обмен должен охватывать данные об американских и российских развернутых стратегических боеголовках, неразвернутых стратегических боеголовках, тактических боеголовках и снятых с вооружения боеголовках. Однако идея столь всеобъемлющего обмена информацией в отсутствие соответствующего официального соглашения по контролю над вооружениями может показаться чересчур далеко идущей.

В качестве более реалистичного первого шага двум странам стоит задуматься о неофициальном обмене данными о снятых с вооружения и демонтированных боеголовках. Если США и Россия не смогут договориться об обмене информацией относительно вооружений, которые им уже не нужны, трудно представить себе, что они когда-нибудь согласятся обмениваться данными о любых вооружениях (кроме развернутых), остающихся в их «активных» арсеналах. Особенно полезно было бы обмениваться следующей информацией:

  • о количестве демонтированных тактических боеголовок;
     
  • о количестве боеголовок, демонтируемых каждый год;
     
  • о полной истории (от изготовления до утилизации) каждой боеголовки, снятой с вооружения, включая данные о том, когда она поступила в арсенал, на каком носителе была развернута и когда была демонтирована;
     
  • о запасах расщепляющихся материалов в объемах, превышающих военные нужды, которые накопились в результате демонтажа боеголовок.

Кроме того, было бы полезно, если бы Россия последовала примеру Соединенных Штатов и предоставляла в общедоступное пользование подробную информацию о своих носителях ядерного оружия и боеголовках, ограниченных по новому Договору СНВ.

Кингстон Риф — директор программы по нераспространению ядерного оружия в Центре по контролю над вооружениями и нераспространению.

России и США следует возобновить обмен данными о крылатых ракетах морского базирования с ядерными боеголовками

На следующем этапе переговоров с Россией администрация Обамы намерена добиваться соглашения, «охватывающего как неразвернутые, так и нестратегические ядерные вооружения». Представители администрации называют этот подход концепцией «полного набора». Республиканцы также требуют, чтобы любые будущие соглашения касались и тактического ядерного оружия России.

Одна из трудных проблем на переговорах по первому Договору СНВ (и ее придется решать в рамках любой договоренности, охватывающей тактическое ядерное оружие) была связана с крылатыми ракетами морского базирования (КРМБ) с большой дальностью действия. Хотя на сегодня Соединенные Штаты сняли с вооружения все КРМБ с ядерными боеголовками, существует мнение, что у России они до сих пор имеются, а по некоторым данным она даже работает над новой такой системой. Любое будущее соглашение должно учитывать эти вооружения.

США и СССР в конце концов договорились исключить КРМБ из сферы действия Договора СНВ-1, выступив вместо этого с политически обязывающими заявлениями о том, что каждая из сторон развернет на борту боевых кораблей не более 880 крылатых ракет морского базирования с ядерными боеголовками и ежегодно будет сообщать об их количестве, планируемом к постановке на вооружение для каждого из последующих пяти лет. Обмен этими данными прекратился после того, как в 2009 г. истек срок действия Договора СНВ-1. Но в рамках всеобъемлющего соглашения, учитывающего каждую отдельную боеголовку, такое решение будет невозможно.

Тем не менее возобновление обмена данными в рамках политически обязывающего соглашения, аналогичного тому, что прекратило действовать вместе с СНВ-1, было бы одной из полезных мер по укреплению доверия, которую можно принять уже в ближайшем будущем. Стороны могли бы использовать тот же текст, что был подготовлен при согласовании договоренностей по СНВ — пусть даже лимит в 880 КРМБ в ядерном оснащении и представляется слишком высоким (если Россия будет настаивать на зачете всех КРМБ большой дальности, понадобится новый лимит, достаточно высокий, чтобы не препятствовать операциям с применением обычных вооружений).

Возобновление обмена данными могло бы стать первым из шагов по укреплению доверия, связанных с КРМБ. В новом Договоре СНВ есть положение о присвоении баллистическим ракетам морского базирования и межконтинентальным баллистическим ракетам собственных опознавательных знаков и показах переоборудованных для неядерного оснащения вооружений, ограничиваемых этим соглашением. Дальнейшие меры по укреплению доверия могут быть связаны со способами распространения этих положений на КРМБ. Подобные шаги будут способствовать договоренности об ограничении тактических ядерных вооружений России, будь то в полном наборе или в более ограниченном масштабе.

Джефри Льюис — руководитель программы по нераспространению в Восточной Азии Центра по изучению проблем нераспространения Джеймса Мартина.

Совместные эксперименты и исследования

Совместные эксперименты и исследования могут обеспечить взаимопонимание по спорным вопросам и способствовать разработке режима верификации для будущего договора.

Национальным Академиям наук США и России следует провести совместное исследование относительно того, представляют ли крылатые ракеты в неядерном оснащении реальную угрозу для шахтных пусковых установок

Российские аналитики и официальные лица не раз выражали озабоченность относительно угрозы, которую американские крылатые ракеты с обычными боеголовками могут представлять для ядерных сил России, особенно межконтинентальных баллистических ракет шахтного базирования. Американские эксперты и чиновники утверждают, что эти опасения преувеличены. Однако подобные заверения, судя по всему, не усиливают уверенность российской стороны относительно выживаемости ее ядерных сил.

В американских вооруженных силах широко предусматривается применение крылатых ракет в целом ряде операций с использованием обычных вооружений. Поэтому американская сторона явно заинтересована в том, чтобы снять озабоченность России и чтобы она не настаивала на включении крылатых ракет с обычными боеголовками в любое будущее соглашение по контролю над ядерными вооружениями.

Чтобы достичь взаимопонимания по этому вопросу, Национальной академии наук США и Российской академии наук следует провести совместное исследование и выяснить, действительно ли крылатые ракеты в неядерном оснащении представляют реальную угрозу для шахтных пусковых установок. Эта задача облегчается тем, что за многие годы инспекций в рамках соглашений по контролю над вооружениями обе стороны накопили немало знаний о ракетных шахтах друг друга. Тем не менее было бы важно организовать исследование таким образом, чтобы не нарушить права собственности и соблюдать правила безопасности обеих сторон.

Если совместное исследование и не позволит окончательно разрешить противоречие, оно может обеспечить подготовку совместных экспериментов, которые дадут возможность сделать это. В рамках таких экспериментов можно, например, взорвать заряд обычного взрывчатого вещества на согласованном расстоянии от пустой шахты, подлежащей демонтажу в соответствии с новым Договором СНВ. Конечно, необходимо разработать соответствующие процедуры, чтобы не допустить утечки секретной информации в ходе инспекции после взрыва (и на любой другой стадии эксперимента). Однако опыт совместного контрольного эксперимента в 1988 г., когда США и СССР проводили измерения на месте, чтобы определить мощность взрывов при ядерных испытаниях друг друга, дает все основания предполагать, что эта задача выполнима.

Джеймс М. Эктон — старший научный сотрудник Фонда Карнеги за Международный Мир. Элбридж Колби — главный эксперт Аналитического центра ВМС США.

Россия и Соединенные Штаты должны проводить совместные эксперименты по верификации заявленного количества боеголовок

В конце 1980-х годов, когда в деле контроля над вооружениями сложилась тупиковая ситуация, несколько напоминающая нынешнюю, Россия и США провели два контрольных эксперимента. Они позволили обеим сторонам продолжить дискуссии и дали полезную информацию для будущих переговоров. Сегодня эти эксперименты представляют собой актуальный прецедент.

Сначала, в 1988 г., Соединенные Штаты и СССР осуществили совместный контрольный эксперимент. Ученые с каждой стороны провели замеры мощности ядерного испытания другой стороны. Результаты позволили более точно оценить мощность ядерных испытаний, снимая тем самым озабоченность американцев относительно возможных нарушений с советской стороны, и расчистили путь к ратификации Соединенными Штатами в 1990 г. Договора об ограничении подземных испытаний ядерного оружия.

Затем, в июне 1989 г., США предложили Советскому Союзу провести серию экспериментов с целью верификации и поддержания стабильности. Они включали в себя посещение гротов-убежищ подводных лодок, что позволило снять озабоченность США относительно этих объектов, а также обмен визитами для подсчета боеголовок, установленных на ракетах, что в конечном счете привело к выработке процедур, включенных в Договор СНВ-1. Эти эксперименты представляют собой особенно уместный прецедент, поскольку они позволили продолжить диалог между СССР и США в тот период, когда Вашингтон занимался внутренней ревизией своей политики в области контроля над вооружениями.

Сегодня России и США следовало бы провести один или несколько технических контрольных экспериментов, чтобы проверить идеи, неофициально выдвигаемые обоими государствами. В частности, каждая сторона могла бы согласиться на инспекцию одного из своих хранилищ ядерных боеприпасов (возможно, с использованием макетов боеголовок) при соблюдении тех мер безопасности, которые она сочтет нужными, что даст другой стороне некоторое представление о вопросах, которые возникнут, если и когда начнутся переговоры. Параллельно обе стороны могли бы провести взаимные инспекции, чтобы убедиться, что конкретные склады для хранения боезарядов из активного арсенала другой стороны пусты.

Из пустых американских хранилищ для демонстрационной инспекции логичнее всего было бы выбрать один из соответствующих объектов на территории Германии, которая вряд ли станет возражать против этого. Что же касается подсчета самих боеголовок, Соединенные Штаты могли бы предложить проинспектировать одну из своих действующих авиабаз или один из складов подземного комплекса для хранения боеприпасов на авиабазе Киртленд (штат Нью-Мексико).

Посол Линтон Ф. Брукс — бывший глава Национального управления США по ядерной безопасности и руководитель американской делегации на переговорах по подготовке Договора СНВ-1.

Декларации о намерениях

Заявления о местах предстоящего развертывания стратегических систем и характере их применения могли бы способствовать снятию озабоченности России, особенно относительно высокоточных обычных вооружений.

России и США нужно договориться о распространении положений нового Договора СНВ об ограничении базирования и обмене данными на те тяжелые бомбардировщики, например B-1B, которые больше не учитываются в рамках этого договора

Россию все больше волнует контрсиловой потенциал обычных вооружений США, в том числе тяжелого бомбардировщика B-1B. Эта система, постоянно проходящая модернизацию, превратилась в весьма эффективную платформу и скоро сможет принимать на вооружение крылатые ракеты большой дальности в неядерном оснащении. Бомбардировщик часто использовался в боевых операциях последнего десятилетия и стал «рабочей лошадкой» продолжающейся войны в Афганистане. Планы Министерства обороны США по переносу центра тяжести операций этих самолетов на Азиатско-Тихоокеанский регион и их оснащению противокорабельными ракетами большой дальности вызывают в России серьезную озабоченность.

В двусторонних договорах по контролю над вооружениями косвенно учитывается озабоченность России контрсиловым потенциалом обычных вооружений. Так, когда новый Договор СНВ вступил в силу, он охватывал бомбардировщики B-1B. Однако Договор составлен таким образом, что некоторые стратегические системы (включая и B-1B) могут быть исключены из сферы его действия после их переоборудования для несения только обычных вооружений.

США уже воспользовались этим механизмом применительно к тяжелому бомбардировщику B-1B. Эти самолеты уже не учитываются при подсчете совокупных потолков развернутых боеголовок, а также развернутых и неразвернутых средств доставки. Поскольку их развертывание теперь ничем не ограничивается, эти бомбардировщики могут базироваться за пределами национальной территории США. Кроме того, Соединенные Штаты больше не обязаны уведомлять Россию об их перемещении.

Чтобы существенно ослабить имеющиеся опасения, США и Россия могли бы в одностороннем порядке взять на себя обязательства по распространению конкретных мер укрепления доверия, содержащихся в новом Договоре СНВ, на существующие неядерные стратегические вооружения. В частности, стороны могли бы договориться, что бомбардировщики B-1B и другие, уже не учитываемые в Договоре, не будут базироваться вне национальной территории (это ограничение уже действует применительно к бомбардировщикам, например B-52H, все еще подпадающим под действие Договора, что не мешает им временно находиться за пределами национальной территории в ходе боевых операций). США и Россия могли бы также уведомлять друг друга о перемещениях тяжелых бомбардировщиков, исключенных из действия нового Договора СНВ, хотя договор и не обязывает их это делать.

Евгений Мясников — директор Центра по изучению проблем контроля над вооружениями, энергетики и экологии.

Соединенным Штатам стоит взять на себя обязательство не нацеливать свои обычные вооружения на ядерные силы России и Китая

Россию и Китай все больше беспокоит новая угроза для их ядерных сил, связанная с постоянным совершенствованием поражающих возможностей обычных вооружений США. Китай, в частности, весьма озабочен потенциальными последствиями реализации американской программы «Быстрого глобального удара» (БГУ) для его небольшого ядерного арсенала (БГУ — программа по разработке обычных вооружений большой дальности, способных поражать цели в кратчайшие сроки). Озабоченность в Москве и Пекине подпитывается также ведущимися в США дискуссиями о возможном использовании новейших обычных вооружений против их ядерных сил, что усиливает нежелание обеих стран участвовать в дальнейших шагах по контролю над вооружениями.

Чтобы обеспечить доверие к своим намерениям, Соединенным Штатам в рамках декларируемой политики следует заявить о неприменении обычных вооружений против российских и китайских ядерных сил. Это обязательство может быть четко сформулировано в официальных выступлениях или документах по ядерной политике. Кроме того, Москву и Пекин следует уведомить об этом неофициально на высоком уровне.

Подобная декларация о намерениях помогла бы устранить ошибочные представления и недопонимание в России и Китае, а также послужила бы подтверждением обязательства Соединенных Штатов гарантировать, что реализация БГУ не подорвет стратегическую стабильность в отношениях с обоими государствами. Подобный шаг не создаст ограничений на нынешние или будущие НИОКР в рамках БГУ. Предприняв его, Вашингтон должен призвать Россию и Китай взять на себя аналогичные обязательства по отношению к США.

Пекин и Москва могли бы удостовериться в том, что США намерены придерживаться этих заявлений, если бы развертывание вооружений, предназначенных для БГУ, происходило в объемах, явно недостаточных для первого удара. Кроме того, трем государствам стоит подумать об обмене данными, позволяющими каждому из них установить, на какие базы ядерных сил не будут нацеливаться обычные вооружения. Эта процедура также даст возможность подчеркнуть неразрывную связь между обменом информацией и поддержанием стратегической стабильности и будет стимулировать Россию и Китай к повышению транспарентности относительно своих ядерных сил.

Тун Чжао — аспирант, сотрудник программы по изучению науки, технологий и международных дел в Технологическом университете штата Джорджия (Школа международных отношений Сэма Нанна).

Расширение стратегического диалога

Расширение стратегического диалога — особенно между военными двух стран — может способствовать устранению неверных представлений и в случае кризиса позволит избежать его эскалации из-за непонимания.

Соединенным Штатам и России следует возобновить обмен мнениями между военными по ядерной проблематике

Во время «холодной войны» американские и советские военные создали механизмы обмена информацией о ядерных потенциалах и оперативных доктринах обеих стран. Хотя в политическом плане в центре внимания были саммиты и переговоры по контролю над вооружениями, важнейшую роль в укреплении взаимного доверия и недопущении эскалации противостояния играли контакты между военными по собственным каналам.

После «холодной войны», когда угроза обмена ядерными ударами ослабла, на первый план вышла более насущная задача обеспечения безопасности ядерных объектов, что открыло новую эпоху двустороннего сотрудничества. Сегодня постоянных каналов для обмена информацией о деятельности вооруженных сил не существует. Даже центры по уменьшению ядерной опасности все больше переориентируются на другие вызовы, например, связанные с киберпространством.

Возобновление обмена мнениями между военными по ядерным вопросам может способствовать укреплению взаимной безопасности двух стран в многих аспектах.

Во-первых, у США и России отсутствует понимание представлений и процедур, определяющих реакцию другой стороны в случае ядерного кризиса. Диалог между военными двух стран мог бы включать изучение вероятных действий каждой из сторон в случае получения предупреждения о ядерном нападении, снижая возможность недоразумений в случае кризиса и даже непреднамеренной эскалации конфликта. Улучшение взаимопонимания также позволит усилить сотрудничество в урегулировании ядерных кризисов по всему миру.

Во-вторых, растущее недоверие между американскими и российскими военными препятствует сотрудничеству в сфере противоракетной обороны и ухудшает перспективы для дальнейшего сокращения ядерных вооружений. У двух сторон нет единого понимания воздействия ПРО на стратегическую стабильность, что порождает в Москве глубокий скепсис относительно планов НАТО и намерений США. В частности, когда Америка направила крейсер «Монтерей» в Черное море, российские военные расценили это как намеренную провокацию. Обмены между военными двух стран могут послужить устранению неверных представлений и лучшему пониманию возможностей ПРО в плане укрепления стабильности.

В-третьих, проведенные в 2011 г. в рамках гуманитарной инициативы НАТО по спасению жизней подводников учения с участием российской подводной лодки и американских спасателей могут служить примером того, как военно-морские силы двух стран могут укреплять доверие путем сотрудничества в оказании помощи потерпевшим аварию подводным лодкам и в других экстренных ситуациях.

Джен И. Нолан — преподаватель Университета Джорджа Вашингтона и старший научный сотрудник Ассоциации дипломатических исследований.