Иран и страны "шестерки" - США, Франция, Великобритания, Германия, Китай и Россия - достигли соглашения по иранской ядерной программе.

Иран допустит инспекторов МАГАТЭ на свои объекты, западные страны, в свою очередь, будут пошагово снимать с Тегерана санкции. Правда, судьба американских санкций находится в ведении конгресса США, где и будет утверждаться их отмена. Однако многие другие ограничения могут быть ликвидированы уже в ближайшее время.

В самом Иране, тем временем, готовятся вновь выходить на мировые рынки, в первую очередь нефтяной. На этом фоне уже дешевеет нефть, а саудовские конкуренты выражают растущее недовольство политикой своих американских союзников.

Как отмена санкций повлияет на положение дел в регионе и в самом Иране?

Ведущий программы "Пятый этаж" Михаил Смотряев беседует на эту тему с Николаем Кожановым, приглашенным исследователем Королевского института международных отношений Чатэм-хаус в Лондоне.

Михаил Смотряев: Сегодня мы хотели посмотреть, как изменилась ситуация за прошедшие сутки, хотя следует помнить, что эти переговоры продолжались 13 лет.

В первую очередь, со стороны Ирана и стран региона. Насколько можно было ожидать того, что произошло? Еще год-два назад казалось, что иранская ядерная программа будет висеть мертвым грузом до тех пор, пока Иран или обзаведется ядерным оружием, или умрет под гнетом санкций.

Николай Кожанов: Как говорят, нет ничего проще, чем предсказывать прошлое. Сегодня можно сказать, что подобный исход был предсказуем.

Интерес в решении проблемы ядерной программы существовал со стороны иранского руководства, для которого санкции были значительной проблемой, и, хотя не разрушили иранскую экономику, существенно подорвали ее возможности.

Чтобы реализовывать иранские притязания на региональное лидерство, требовались финансы, которые могут поступить только от экспорта нефти, который был ограничен наложенными санкциями.

С другой стороны, у американского руководства, у президентской администрации существовала потребность сделки, в том числе чтобы оправдать премию мира, которую получил Барак Обама в начале своего президентства.

Эти процессы совпали и частично дали результат. Следует также признать, что огромную помощь оказала Россия.

Но можно задаться вопросом, какие последствия будет иметь эта сделка для самого Ирана, будет ли данное соглашение выполняться в полном объеме, действительно ли в Иране остановлена работа над ядерным оружием? Здесь можно предсказывать совершенно разные события.

М.С.: Насколько это соглашение практически реализуемо? Инспекторы МАГАТЭ приезжают в Иран не впервые, но их на ядерных объектах не всегда ждали, и нет оснований полагать, что теперь ситуация кардинально изменится.

Тем более, в соглашении прописано, что они не могут просто так появиться у ворот предприятия и их немедленно пустят. Это в определенной степени обесценивает идею внезапных проверок.

Н.К.: Пока подробной информации по тексту самого соглашения, по механизмам его реализации нет. Но та информация, которая просочилась в прессу, производит двойственное впечатление.

Существуют значительные ограничения на проведение обогатительных процессов, достигнуто соглашение по сокращению накопленных объемов урана, но в то же время имеются ограничения на проверки и те объекты, которые подлежат инспектированию, что вызывает нарекания.

Можно сказать, что Иран в этом частично обеспечил себе победу. Есть определенные опасения, что в лучшем случае иранские разработки будут заморожены, и встает вопрос, что иранское руководство будет делать по истечении сроков достигнутых договоренностей.

Некоторые эксперты опасаются, что иранская ядерная программа будет отложена на 10-25 лет, но не более того.

М.С.: С этим согласятся многие. С другой стороны, в начале мы вспомнили о региональном лидерстве. Сейчас это становится проблемой номер один – растущее соперничество между Саудовской Аравией и, в первую очередь, Ираном. В этой ситуации даже 10 лет – срок немаленький, а уж 25 – тем более.

На Саудовскую Аравию санкций не накладывали, и они свои нефтяные доходы употребляют, как им заблагорассудится. Например, чтобы зачистить хуситов в Йемене.

Н.К.: Я бы не был столь оптимистичен в отношении Саудовской Аравии. Помимо денег Саудовская Аравия должна иметь опыт и реальные рычаги влияния на ситуацию, в том числе в Йемене.

Пока что военные операции, которые ведут саудиты, большого успеха не имеют. А Иран, даже с ограниченными финансовыми возможностями, находившийся под санкциями, смог неплохо проявить себя в отстаивании своих национальных интересов как в Сирии, так и в Ираке.

В том же Йемене иранское присутствие, хоть и минимальное, сыграло свою роль. Все это заставляет задуматься, что будет теперь, когда с Ирана сняты санкции, после того как он получит доступ к международному нефтяному и энергетическому рынку, получит финансовую подпитку.

Конечно, это случится не сразу, но мы получим сильную региональную державу, которая будет отстаивать свои интересы, которые во многом противоречат интересам монархий Персидского залива и Израиля.

М.С.: Какова возможность неблагоприятного развития событий, если Израиль решит, что в современной ситуации Иран - с ядерными амбициями и возможностью их осуществлять - представляет для них большую угрозу, чем гнев союзников?

Н.К.: Такой вариант маловероятен. Иран останется одним из главных противников Израиля, но сейчас иранцы достаточно глубоко завязли как в Сирии, так и в Ираке, и события последнего полугода показывают, что они не заинтересованы в наращивании конфронтации с Израилем.

В ближайшее время не приходится ожидать, что Иран будет представлять реальный вызов для Израиля. Другое дело, что будет в среднесрочной перспективе.

Здесь возможны разные варианты, но все зависит от того, насколько успешно Иран будет проводить свою политику в Сирии и Ираке.

Если им удастся добиться там своих целей, они будут ощущать себя способными бросать вызов не только странам в своем регионе, но и за его пределами, и тогда, возможно, конфронтация обострится.

Но вряд ли это будет некий финальный конфликт. Люди, принимающие решения в Тегеране, весьма прагматичны. Они понимают, что для внутреннего употребления антиизраильская риторика им выгодна, а открытый конфликт – едва ли.

М.С.: Вдобавок существует проблема с ИГ, которая в любой момент может сделаться вполне насущной.

Н.К.: Это первостепенная задача, которую я имел в виду, говоря о Сирии и Ираке.

М.С.: Если сейчас Иран получит доступ к финансовым системам и начнет продавать нефть в тех количествах, в которых ему хочется, а не в тех, которые ему разрешают, это определенным образом отразится на экономике страны.

Из европейского опыта известно (хотя, возможно, его нельзя прямо переносить на ближневосточные страны), что, чем лучше вы живете, тем меньше вам хочется воевать. Это сработает?

Н.К.: Боюсь, что нет. У иранцев амбиции и национальная гордость, независимо от их доходов, всегда будут стоять на первом месте.

Желание получить статус ведущей региональной державы на Ближнем Востоке у Ирана огромное. Скорого превращения Ирана в законопослушного члена международного сообщества, желающего жить в мире со всеми, не произойдет.

М.С.: Но при шахе они жили более-менее мирно?

Н.К.: При шахе они жили мирно, но оружие готовили. И в 1980-х годах это оружие было использовано во время ирано-иракского конфликта.

Иран исламской республики совершенно другой. Роль идеологии во внутренней жизни страны – определяющая. Сейчас религиозные догматы сходят на нет.

В 2000-х годах их попытались заменить догмой, что ядерная программа – это национальная идея, символ независимости.

Сейчас на ее развитие будут наложены некоторые сдерживающие ограничения, населению нужно предложить новую догму. Эта догма – национальное лидерство.

М.С.: Великая персидская империя. Будем следить за этим.

Оригинал передачи