3 сентября в Пекине пройдет парад, посвященный победе над Японией и завершению Второй мировой войны.

Как и в случае с московским парадом Победы 9 мая, многие главы государств отказались принять участие в торжественных мероприятиях, однако президент России Владимир Путин на парад приедет.

В рамках активно декларируемой Москвой политики "разворота на восток" Китаю сегодня отводится ключевая роль, Пекин считается главным стратегическим партнером Москвы. Но так ли это на самом деле?

Ведущий "Пятого этажа" Михаил Смотряев на эту тему поговорил с Александром Габуевым, руководителем программы "Россия в Азиатско-Тихоокеанском регионе" Московского Центра Карнеги.

Михаил Смотряев: Что касается того, кто, кроме Путина, приедет на парад, это разговор для политологов, долгий и обстоятельный. Завтра узнаем. А сегодня мы можем говорить о цифрах товарооборота между Россией и Китаем, который по итогам первого полугодия 2015 года сократился, да и в 2014 году, хотя какой-то рост наблюдался, по некоторым показателям, достаточно заметный, но в числе торговых партнеров Китая Россия занимает девятое место с оборотом примерно в 4,5 млрд долларов, в то время как торговый оборот с США составляет 256 млрд долларов. Российский рынок для Китая – 2%, китайский для России – 11%. Можно ли здесь говорить о партнерских отношениях?

Александр Габуев — руководитель программы «Россия в Азиатско-Тихоокеанском регионе» Московского Центра Карнеги.
Александр Габуев

Руководитель программы
«Россия в Азиатско-Тихоокеанcком регионе»

Другие материалы эксперта…

Александр Габуев: Я бы рассматривал вопросы о размерах и партнерстве отдельно. Если партнерство предполагает равенство размера, то настоящие партнеры тогда только США и ЕС. В конце 70-х Китай начинал партнерство с США, будучи маленькой экономикой, которая зависела от притока технологий и так далее. Вопрос о равноправном партнерстве никто не ставил, было понятно, что Китаю будут диктовать условия, и он по этим правилам будет играть. Они использовали предоставленные возможности, и сейчас мы имеем дело со второй экономикой мира, а если судить по покупательной способности по версии МВФ, то уже с первой. Наверное, то же самое относится к российско-китайским отношениям: вопрос, не кто больше, а кто именно извлекает из этого выгоду. Но падение товарооборота – это факт. Здесь несколько факторов: падение цен на углеводороды и сырье. Углеводороды – это 60% нашего экспорта в Китай, и, хотя объем упал всего на 7%, цена обвалилась на 35%, что мы сразу увидели в торговом балансе. С другой стороны, это начинающийся кризис в России. Минэкономразвития ждет 3%, но товарооборот с Китаем уже обвалился по импорту примерно на 36%, по машинам на 40%, по трикотажной одежде на 50%. Денег на эту продукцию явно нет ни у бизнеса, ни у населения.

М.С.: Когда Китай выходил на мировой рынок в 70-х годах, в качестве еще будущей всемирной фабрики, отношение к нему было соответствующее. Но с точки зрения партнерства, это был тот случай, когда партнеры учитывают и свои долговременные интересы, и интересы партнера, и относятся к ним с уважением. А, если посмотреть на то, как устроены отношения России и Китая, такое впечатление складывается все реже. В России говорят, что это - наш стратегический партнер, мы с ним сейчас горы перевернем, а в Китае на это смотрят гораздо более прагматично. На текущий момент покупать углеводороды по такой цене у России нам выгодно, если понадобится, мы проложим дороги через всю страну, чтобы иметь быстрый выход на европейские рынки. Но это – текущий этап.

А.Г.: Я бы различал интересы бизнеса и интересы стран, правительств. Интересы бизнеса – всегда вещь коммерческая. Реализовать товары или проект по некоей цене. Проблемы россиян – чиновников, госкапиталистов – в том, что они замешивают эти контракты на эмоциях: раз мы друзья в политике, раз мы поддерживаем друг друга по сирийскому вопросу или свободе в интернете, то в бизнесе мы тоже должны друг другу помогать, что совершенно не так. Деловые отношения – отдельно, политические вопросы – отдельно. Кто лучше бизнесмен, кто больше диверсифицирован. Россия строит трубы только в Китай, и нечего жаловаться, что цена оказывается потом не такой, как вы хотели. Если бы 10 лет назад построили заводы СПГ, то были бы прекрасно диверсифицированы в отношении рынков так же, как Китай сейчас диверсифицирован в отношении поставщиков. А в политике у нас действительно очень много схожего: авторитарность системы, мы не очень тепло относимся к США, лидеры, Си Цзиньпин и Путин имеют схожий менталитет и между ними есть притяжение, которое частично основывается и на антиамериканизме, хотя в этом плане китайцы более прагматичны и менее эмоциональны, чем русские.

М.С.: Си Цзиньпин, как кажется, не является единоличным начальником Китая. Китайская традиция коллективного принятия решений, существовавшая задолго до КПК и Политбюро, никуда не делась. Существует некий коммунистический клан, но внутри него происходит ротация, свежая кровь. И вообще создается впечатление, что Китай России нужен гораздо больше, чем Россия Китаю.

А.Г.: Да, но это связано с просчетами российской политики предыдущих лет. Странно было выстраивать всю экономическую стратегию на сырьевой зависимости от западного рынка, не видеть в упор Азию, хотя туда в это время выходили не только развивающиеся страны, но и Австралия, и Канада. Сейчас, когда идет речь о добыче сланцевого газа, терминалы собираются открывать не на Атлантике, а на Тихом океане, чтобы экспортировать этот газ в Азию. Россия все это проспала, построив за 15 лет только небольшой завод на Сахалине. Китай за это время сильно диверсифицировался. Винить здесь некого, кроме себя. Что касается традиции принятия решений, то ситуация меняется, и через два года мы все узнаем на XIX съезде партии. Посмотрим, кто станет его преемником.

М.С.: Перипетии китайской внутренней политики лежат за пределами нашего сегодняшнего разговора. Исключить Китай из мировой экономики так, как сейчас с переменным успехом пытаются исключить Россию, не получится. Не потому, что там много углеводородов, а потому, что там делается все, что мы ежедневно потребляем в западном мире, хотя эта тенденция постепенно идет на убыль. В связи с этим китайская внешняя политика меняется, приобретает более ярко выраженные формы, чем отчасти можно объяснить отсутствие некоторых мировых лидеров на параде завтра. Какова вероятность, пусть даже очень отдаленная, что партнерские отношения в том виде, как их понимает Москва, добрососедство России и Китая закончатся?

А.Г.: Сейчас у власти прагматики, которые выстраивают долгосрочную стратегию. Они понимают, что Россия сейчас – очень удобный партнер: довольно слабый, обладающий нужными ресурсами, территориальные споры урегулированы, ехать в Сибирь и на Дальний Восток китайцы не хотят – это распространенный миф, Россия сейчас антизападная, антиамериканская, и это хорошо. Если этот режим уйдет, а такое может случиться, потому что развитие замедляется, рациональность принимаемых решений падает, что показывает, например, ситуация с фондовым рынком, если такое случится и там появятся популисты, это гораздо более опасно. Все китайские националисты – убежденные демократы, они убеждены, что Китаю нужны честные выборы: один человек – один голос, и тогда они придут к власти и предъявят счета всем, кому они накопились. В том числе России.

М.С.: Предъявлять территориальные претензии стране с пятью с половиной тысячами ядерных боеголовок, когда у вас их только двести, неразумно?

А.Г.: Неразумно, но здесь вопрос, насколько разумны люди, которые могут прийти к власти, лучше бы этого не случилось. Это может привести к провокациям типа тех, что были во времена Даманского или конфликта на границе с Казахской ССР.

М.С.: Локальные пограничные столкновения – это все-таки не полномасштабная война. Случись такого рода противостояние, Запад на чьей стороне будет?

А.Г.: Очень сильно зависит от расклада сил в мире на тот момент. Скорее всего, Запад будет воздерживаться.

М.С.: Это мы забрались очень далеко. А пока будем рассчитывать на обещания Путина, что к 2020 году товарооборот между Россией и Китаем увеличится до 200 млрд долларов.

Оригинал передачи