Содержание

После обретения независимости Нигерия, сшитая британцами из трех разных регионов, испытала резкий рост нефтегазовых доходов. За ним последовали 40 лет, отмеченные гражданской войной, деградацией сельского хозяйства, консервацией неравенства и низким уровнем жизни. В XXI веке страна смогла избавиться от нефтяной зависимости, но ее отрицательное влияние на экономику все еще проявляется в низкой энергоэффективности, высокой коррупции и нефтяном бюджете.

Нигерия — западноафриканская страна. Население — 188,9 млн человек (1-е место в Африке, 7-е в мире). Темпы роста населения с 1960 по 2015 год значительно превышали среднемировые — 2,5% в среднем в год (2,7% в 2010–2015 годах) против общемировых темпов в 1,66% (1,18% в 2010–2015 годах). Население молодое: медианный возраст — 18 лет (среднемировой уровень — 29,6 года)1. Этнический состав: более 500 этносов2; самые крупные — хауса и фулани, йоруба и ибо. Основной язык английский, он же государственный. Основные религии — ислам и христианство.

Начало формирования ресурсной экономики совпало по времени с обретением Нигерией независимости в 1960 году. На тот момент сельское хозяйство формировало основу экономики. Бывшая британская колония была крупнейшим в мире производителем арахиса, вторым в мире экспортером какао-бобов и пальмового масла и одним из лидеров по производству хлопка и каучука. Сельскохозяйственные культуры составляли порядка 70% экспорта, что не мешало Нигерии оставаться в продовольственном отношении самостоятельной — импорт продуктов питания массового потребления был минимален. В сельском хозяйстве были заняты две трети населения страны3.

Открытые в середине 1950-х месторождения нефти давали в 1960 году скромные 20 тыс. б/д. Основного оператора добычи Royal Dutch Shell со временем стали теснить другие международные нефтяные компании (среди них Gulf, Agip, Tenneco, Phillips и другие), которые на разных этапах отдавали от 40 до 60% прибыли нигерийскому правительству.

Первый нефтяной бум в Нигерии приходится, вопреки расхожему мнению, не на период роста цен в 1970-е, а на расширение добычи и открытие новых месторождений в 1964–1965 годах. Тогда производство выросло в четыре раза, с 75–80 тыс. до 300 тыс. б/д. Рост доходов отдельного региона вызвал споры о том, как необходимо распределять ренту, и резко повысил значимость центральных органов власти, принимавших решение о политике распределения. Дело в том, что нигерийская колония была сформирована британцами из трех крупных, но очень разных регионов. Размежевания между ними проходили по двум основным признакам: этносу и религии. На Севере проживают племена хауса и фулани преимущественно мусульманского вероисповедания. В юго-западных провинциях (условно Запад) доминирует группа народностей йоруба. В юго-восточной части (условно Восток) у власти находятся представители христианизированного этноса ибо. Система, заложенная еще в период развитого во всех трех регионах сельского хозяйства, предполагала передачу региональному правительству 50% доходов от того, что экспортируется из провинции, еще 20% — федеральному, а оставшаяся часть распределялась между другими регионами. В середине 1960-х годов 80% всей нефти приходилось на Восток. Резкий рост доходов на Востоке вызвал недовольство северных районов, где опасались растущего дисбаланса. В то же время нарастала напряженность между восточными и центральными провинциями из-за размещения обрабатывающих производств. К тому же в СМИ восточных провинций набирала обороты кампания против преобразования налоговой системы, планируемого федеральным правительством. Изменения должны было повысить налоги с нефтяных компаний, но интерпретировались как проявление хищничества федерального правительства, желающего отобрать у регионов то, что им причитается4.

В 1966 году произошли два военных переворота. Сначала к власти пришла группа офицеров ибо, затем их сверг представитель Севера — подполковник Якубу Говон.

Годом позже богатый нефтью Восток на фоне начавшихся на Севере нападений на этнических ибо объявил о своей независимости и образовании государства Биафра, что привело к полномасштабной гражданской войне, продолжавшейся до 1970 года.

Итогом войны стало поражение сепаратистов и новый закон о распределении нефтяной ренты. Теперь доля региона в нефтяных доходах уменьшилась до 45%, а перераспределительный пул отныне получал 50% (вместо прежних 30%), что было очевидным улучшением положения Севера. Более того, еще во время войны, в 1969 году, вышел знаменитый «нефтяной декрет», объявлявший углеводороды достоянием нации, или, другими словами, сферой полномочий центрального правительства5. В 1971 году была проведена еще одна реформа, согласно которой доходы от офшорной добычи шли напрямую в распоряжение федерального правительства. Позже, вплоть до 1990-х, закон о перераспределении ренты еще не раз изменялся в пользу федерального центра. Национализация недр и концентрация сырьевых доходов — тактическое решение, принятое с целью предотвратить сепаратизм и поощрять лояльность федеральному центру, — привели к хронической зависимости государственного бюджета от нефтедолларов.

Вскоре Нигерия присоединилась к ОПЕК. Последовав примеру других стран — экспортеров нефти, в 1977 году правительство приняло решение объединить министерство природных ресурсов и национальную нефтяную компанию. Созданная Nigerian National Petroleum Corporation (NNPC) совмещала в себе регуляторные функции и операционную деятельность, выдавая разрешения на добычу и самостоятельно участвуя в создании совместных предприятий с иностранными партнерами-операторами.

Нефтяной бум 1970-х лишь усилил зависимость бюджета от углеводородов. В 1970 году доля нефти в экспорте была немногим меньше 60% (во время гражданской войны продолжалась активная разработка и добыча выше по течению реки Нигер, где отсутствовала угроза военных столкновений). В 1974 году доля превысила 90% и далее уже не опускалась ниже 80%6. Нефтяные доходы в ВВП составляли в 1979 году 54%, лишь в 1993 году будет больше — 62%.

Бюджет Нигерии достиг невиданных ранее размеров. В период между 1970-м и 2005-м нигерийское государство заработало порядка 390 млрд долларов7. В 1972 году бюджет формировался на 62% из нефтяных доходов. Через два года это были 88%8, и далее вплоть до сегодняшнего дня вклад нефтедолларов в бюджет не падал ниже 59%9.

Неэффективность инвестиций и изменение уровня жизни

Рост нефтяных доходов и правительственные инвестиции в промышленность способствовали росту производственных мощностей. Однако при этом снижалась и загруженность мощностей, и производительность экономики. Планы правительства по индустриализации, которая должна была создать условия для инклюзивного роста и повышения уровня жизни, не позволили достичь желаемого результата за первые 40 лет независимости.

Разбогатевшее правительство использовало потоки нефтедолларов для финансирования крупных индустриальных проектов и строительства инфраструктуры. В периоды высоких цен на нефть государство тратило в среднем 10–15% ВВП на инвестиции в капитал. Но среди представленных в исследовании стран, за исключением Азербайджана, это самый низкий показатель даже в абсолютных значениях.

Более того, с середины 70-х наблюдалось постоянное падение загруженности производственных мощностей. В 1975 году постоянно использовалось 77%. Спустя восемь лет показатель опустился до 50%, а в 1990-х он достиг антирекорда в 35%. Яркий пример — построенный в 1970-х годах крупный сталелитейный комплекс в Аджаокуте, который вплоть до конца 1990-х не произвел ни тонны стали. Все это иллюстрирует как непродуманность инвестиций, так и высокий уровень коррупции, сильно снижавший качество строительства. К тому же большинство проектов после строительства оставалось в руках государства, поглощенного скорее задачей распределения и присвоения нефтедолларов, чем развития конкурентоспособных производств.

Нигерии не удалось наладить переработку нефти в достаточном для населения объеме, несмотря на огромные субсидии. Нефтепродукты стали одной из главных статей импорта и остаются ею до сих пор: начиная с 2008 года страна ежегодно тратит более 7 млрд долларов на закупку топлива10.

Рост доли нефтегазового сектора в ВВП вызвал высокую волатильность темпов роста. В периоды высоких цен, например в 1974 году, экономика выросла более чем на 10%. В период падения цены она сжималась на сопоставимую величину (в 1986 году на 8%). Несмотря на почти двукратный рост реального ВВП в первые 40 лет независимости, это время можно считать по-настоящему потерянным. Подушевой ВВП в 2000 году составлял 1304 доллара (в долларах 2010 года), а в 1965 году — 1456 долларов. Нефтяной компонент попросту вытеснил добавленную стоимость, производимую другими секторами экономики: доля нефтяных доходов в подушевом ВВП в 2000 году увеличилась в восемь раз по сравнению с 1965-м11.

Перелом и наследие ресурсного прошлого

Несмотря на бурное развитие телекоммуникационных и высоких технологий, которые позволили избавиться от нефтяной зависимости; несмотря на частичную демократизацию, снижение административного давления и некоторую либерализацию, — постресурсное развитие Нигерии сопряжено с рядом проблем. Эти сложности — наследие предыдущих лет, когда в стране доминировал нефтяной сектор.

В середине 1990-х годов начинается своеобразный перелом: на фоне разочарования в политике, проводимой федеральным правительством, растет стремление к либерализации экономики. Большинство населения дельты реки Нигер выступает за введение экологических стандартов для добывающих фирм. Между 1970 и 2000 годом произошло порядка семи тысяч утечек нефти, наносивших серьезный ущерб местному сельскому хозяйству. Компенсации выплачивались крайне редко. С 1958 года в водный бассейн Нигера попало от 9 до 13 млн баррелей нефти12. Жители дельты не раз организовывали антиправительственные выступления, видя, что, несмотря на огромные подземные богатства, их жизнь не улучшается. 

После смерти лидера военного правительства Сани Абачи в 1999 году проводятся выборы, на которых побеждает представитель христианского юга Олусегун Обасанджо. Многие требования находят отклик в правительстве: принимается решение изменить формулу распределения ренты, снизив долю федерального центра в нефтегазовых доходах до 39% и направив 15% напрямую муниципальным образованиям.

Формируются важные консенсусы среди политических элит. Пост президента занимают последовательно представитель христианской (2008), а затем мусульманской (2015) общины. Министерские портфели также поровну распределяются между представителями Севера, Запада и Востока. Согласно индексу демократизации Polity IV, в период с 2000 по 2014 год Нигерия так и не стала полностью демократичной, но продвинулась на этом пути: показатель равен 4, что соответствует гибридному режиму с превалирующими демократическими тенденциями13.

В 2000-х начинается резкий рост сельскохозяйственного сектора. Если в 2001 году его добавленная стоимость на душу населения составляла 266 долларов (в долларах 2010 года), то в 2007 году — уже 496 долларов. Рост продолжился также после падения цен на нефть и общей стагнации мировой экономики из-за финансового кризиса 2008 года. В 2015 году показатель вырос еще на 18% и составил 583 доллара. Этому частично способствовала экономическая экспансия Китая на Африканском континенте. Так, Нигерия начала активное выращивание маниока и вскоре стала самым крупным его экспортером (Китай — самым крупным импортером). В период между 2007 и 2009 годом КНР направила более ста агротехнологов в Африку, чтобы оказать помощь в планировании сельскохозяйственного развития. В 2009-м делегация нигерийских специалистов проходила обучение в Китае. Однако все же большинство инвестиций Китая были направлены в нефтегазовый сектор и строительство14.

Отдельного внимания требует телекоммуникационный сектор Нигерии. Его вклад в ВВП измерила консалтинговая компания McKinsey & Company, которая составила индекс ВВП (iGDP). Если исключить из показателя ВВП нефтегазовую составляющую, то окажется, что интернет-технологии образуют 1,5% ВВП Нигерии (2 млрд долларов в абсолютных цифрах), что соответствует уровню Бразилии и ЮАР (лидер — Швеция с 6%)15. При этом 75% показателя iGDP формируются за счет частного потребления. Еще 25% составляют государственные расходы — по этому показателю Нигерия на первом месте среди африканских стран.

В Нигерии налажено производство доступной электроники. Например, компания Veda и ее партнеры разработали программу по предоставлению студентам недорогих ноутбуков местной сборки. Фирма Mi-Fone собирается наладить местное производство смартфонов.

Появляется все больше площадок для развития собственного высокотехнологичного бизнеса. Наиболее успешные из них Co-Creation Hub и Wennovation Hub.

Некоторые цифровые продукты вышли даже на международный рынок. Например, приложение Paga более чем с миллионом пользователей предоставляет различные возможности оплаты через сотовую связь и интернет16. Другой пример — интернет-ретейлер Jumia.com, созданный в Нигерии, но распространившийся на Египет, Кению и Марокко. В Нигерии развивается платформа iROKOtv — аналог онлайн-кинотеатра Netflix (около 500 тысяч уникальных пользователей в месяц).

Интернет помог развитию нигерийского сельского хозяйства. Во-первых, доступ во всемирную сеть помогает получить необходимую информацию о выборе семян, времени и условиях посева и др. Во-вторых, интернет облегчил торговлю продукцией, выведя ее онлайн. В-третьих, перевод некоторых государственных услуг в виртуальное пространство помог побороть коррупцию. Так, министр сельского хозяйства Акинвуми Адесина вместо старой схемы государственного распределения удобрений и семян ввел систему электронных ваучеров, которая в одночасье прервала крупные коррупционные потоки.

Долгое время вклад телекоммуникационного сектора не учитывался государственным статистическим бюро. Однако когда все же это было сделано в 2014 году, экономика Нигерии оказалась самой крупной в Африке, обогнав ЮАР17.

По состоянию на 2015 год 58% ВВП Нигерии составляет сфера услуг, еще 20% — сельское хозяйство. Нефтегазовая доля занимает уже сравнительно небольшие 10%. В течение 15 лет экономика росла в среднем на 7% в год. Однако ресурсное прошлое оставило следы в структуре нигерийской экономики.

Некогда обеспечивавшая собственные нужды, страна стала со временем испытывать проблемы с производством продуктов массового спроса. Согласно доступным данным, импорт продуктов питания в период между 1990 и 2011 годом превысил экспорт в пять раз. В среднем Нигерия ежедневно тратила на эти цели 9,3 млн долларов18. По последним данным, страна импортировала в течение 2016 года продуктов питания на 3–5 млрд долларов. Из них только на закупку риса был потрачен 1 млрд, на рыбную продукцию — 400−600 млн долларов. Внутренний спрос по целому ряду сельскохозяйственных культур и продуктов питания значительно превышает внутреннее предложение: из необходимых 6,3 млн тонн риса собственное производство обеспечивает лишь 36%, из 4,7 млн тонн пшеницы — 1,2%, из 2,2 млн тонн томатов — 36%, из 2,7 млн тонн рыбы — 30%19. В 2015 году импорт продуктов питания составил порядка 17% всего торгового импорта (столько же импортировано топлива).

В течение 2000-х годов финансирование импорта было возможно за счет растущей нефтяной ренты20, львиная доля которой поступала в бюджет страны. Государство наращивало расходы вслед за растущими доходами. Если рост средних госрасходов на потребление в первой половине 2000-х по сравнению со второй половиной 90-х кажется не таким большим (с 3,8 до 4,9 млрд долларов — почти 29% роста), то во второй половине 2000-х госрасходы подскочили на 330% по сравнению с предыдущей пятилеткой. Эти цифры служат иллюстрацией ресурсного оптимизма — уверенности в том, что доходные статьи бюджета как минимум не будут в будущем меньше, чем сейчас. В свою очередь, это приводит к сверхпотреблению. Госрасходы продолжили рост и в начале 2010-х, увеличившись еще на 80% по сравнению с предыдущей пятилеткой (на 670% по сравнению с первой половиной 2000-х). Баланс текущих операций также это наглядно демонстрирует. В 2000-е он оставался положительным и стабильно рос вместе с нефтяной рентой, а в начале текущего десятилетия упал на 50% на фоне продолживших рост госрасходов на потребление и нефтяной ренты.

Для финансирования дефицита бюджета, возникавшего в период низких цен, внешний долг вырастал до размеров ВВП. В середине 90-х он составлял почти 140%, однако к 2004 году, при новом подъеме, от долга практически ничего не осталось21. Стоит отметить, что в 2000-х бюджет всегда был дефицитным, однако дефицит постепенно падал с 2,2 до 0,2% в период между 2003 и 2008 годом. После падения цен на нефть во время кризиса цикл начался вновь: дефицит бюджета вырос до 3,2%, но стал уменьшаться с ростом цен.

Недавнее падение цены на нефть заставило правительство вновь искать займы. Несмотря на то что в структуре ВВП нефтегазовый сектор занимает примерно десятую часть, доходы от нефти по-прежнему составляют до 70–85% доходной части бюджета. По состоянию на июнь 2016 года государственный долг достиг 61,5 млрд долларов, из них лишь 13,8% внешнего долга. Федеральное правительство планирует привлечь еще 30 млрд в ближайшие три года, не считая вероятные займы уже и так закредитованных провинций, чтобы побороть надвигающуюся рецессию: в 2015 году темпы роста экономики сократились до 2%22. Однако соотношение внешнего долга к ВВП крайне низкое (2,2%), поэтому у правительства есть высокие шансы получить дополнительные кредиты.

Другой проблемой является отсутствие элементов простейшей инфраструктуры. Так, в офисе крупнейшего онлайн-супермаркета Gloo.ng программисты, работающие на последних моделях MacBook, сидят в непосредственной близости от собственного бензинового электрогенератора.

К неэффективному электроснабжению добавляется неэффективная транспортировка углеводородов — основного источника энергии. Железнодорожное сообщение могло бы частично решить проблему, но нигерийские железные дороги требуют обновления, а чтобы полностью удовлетворить потребность в углеводородном топливе, нужны огромные инвестиции в строительство новых дорог. В целом инфраструктура Нигерии, по оценкам The Economist, требует 30–50 млрд долларов инвестиций ежегодно23. ВВП Нигерии недополучает 3% ВВП каждый год из-за проблем в сфере энергетики24

Растущая рента, в свою очередь, способствовала сокрытию и занижению реальных доходов правительства и нефтяных компаний: вторые хотели платить меньше налогов, а первые опасались конфликтов из-за ренты. В совокупности это приводило к росту коррупции до невероятных масштабов.

Каждое следующее федеральное правительство (военная хунта 1966–1976-го и 1983–1998-го, гражданские правительства 1960–1965-го, 1976–1983-го и с 1998-го по сей день) так или иначе приходило на волне антикоррупционной риторики, но уходило обвиненным в крупных растратах. В один лишь период президентства Шагари (1979–1983) было присвоено порядка 16 млрд долларов нефтяных доходов25. Избранный президент Мухаммаду Бухари26 известен своим жестоким отношением к коррупции. После избрания он впервые в истории допустил международные аудиторские компании к хронически непрозрачной NNPC. В результате аудиторской проверки было обнаружено, что в одном лишь 2014 году пропали 19 млрд долларов. По некоторым оценкам, всего за независимую историю Нигерии бесследно пропали около 400 млрд долларов27. В рейтинге Transparency International Нигерия занимает 136-е место рядом с Таджикистаном и Коморскими островами28.

Борьба с коррупцией угрожает нарушить существующий мир между политическими силами страны. Сейчас внутри парламента возникли серьезные противоречия в связи с решительными антикоррупционными планами президента29, который вместе со своим правительством смог вернуть уже порядка 9 млрд долларов и наказать более 10 бывших чиновников30.

Жители нефтегазоносных регионов недовольны ужасными условиями жизни, в то время как правительство и иностранные компании за неделю зарабатывают сотни миллионов на продаже нефти. К этому надо добавить отсутствие чистой питьевой воды из-за загрязнения Нигера и окрестных водоемов, отсутствие школ и больниц во многих деревнях дельты реки. В начале 2006 года группа вооруженных лиц прибыла на быстрых катерах к вышкам итальянской компании Agip, расстреляла восемь нигерийских рабочих, вынесла все ценные вещи и скрылась. В том же году участники «Движения за освобождение дельты Нигера» заняли сооружение Shell и взяли в заложники персонал. Нападениям подвергаются даже нефтяные платформы, находящиеся на шельфе в 40 милях от берега31.

Кроме того, продолжаются конфликты на этнической и религиозной почве (даже если вынести за скобки деятельность «Боко Харам» — террористической организации, запрещенной в РФ). В одних лишь провинциях так называемого среднего пояса (территории в центральной части страны, где проживает более 200 мусульманских и христианских этносов) в 2014 году в межэтнических стычках погибли около 1400 человек. По некоторым оценкам, прекращение конфликтов на этих территориях могло бы принести дополнительные 13 млрд долларов ВВП32.

Нигерийский опыт демонстрирует, как открытие ресурса и последующая борьба за его эксплуатацию могут поляризовать фрагментированное общество. Рост нефтяной зависимости и, как следствие, волатильность экономического роста затормозили развитие экономики вплоть до начала XXI века. Развитие в телекоммуникационном и высокотехнологичном секторах способствует освобождению от нефтяной зависимости, однако страна все еще страдает от наследия своего ресурсного прошлого.

Примечания

3 Sekumade A. B. The Effects of Petroleum Dependency on Agricultural Trade in Nigeria: An Error Correlation Modeling (ECM) Approach. — Scientific Research and Essay. — Vol. 4. № 11. 2009. — P. 1385–1391.

4 Klieman K. A. US Oil Companies, the Nigerian Civil War, and the Origins of Opacity in the Nigerian Oil Industry. — Journal of American History. — Vol. 99. № 1. 2012. — P. 155–165.

5 Genova A., Falola T. Oil in Nigeria: A Bibliographical Reconnaissance. — History in Africa. — Vol. 30. 2003. — P. 133–156.

6 Budina N., Pang G., van Wijnbergen S. Nigeria’s Growth Record: Dutch Disease or Debt Overhang? — World Bank Policy Research Working Paper 4256. — June 2007.

7 Madugba J. U., Ekwe M. C., Okezie S. O. Evaluation of the Contribution of Oil Revenue on Economic Development in Nigeria. — International Journal of Economics and Finance. — Vol. 8. № 6. 2016. — P. 210.

8 Schatz S. P. Nigeria’s Petro-Political Fluctuation. African Issues. — Vol. 11. № 1–2. 1981. — P. 35–40.

9 Budina N., Pang G., van Wijnbergen S. Nigeria’s growth record…

11 Sala-i-Martin X., Subramanian A. Addressing the Natural Resource Curse: An illustration from Nigeria // Economic Policy Options for a Prosperous Nigeria. — Basingstoke: Palgrave Macmillan UK, 2008. — P. 61–92.

12 Baird J. Oil’s Shame in Africa.Newsweek. — 26 July 2010 // http://search.proquest.com/docview/613385136?accountid=45451.

14 Gubak H. D., Samuel M. Chinese Trade and Investment in Nigeria’s Agricultural Sector: a Critical Analysis. — American International Journal of Social Science. — Vol. 4. № 2. 2015.

15 Manyika J., et al. Lions Go Digital: The Internet’s Transformative Potential in Africa. — McKinsey & Company. — 2013.

18 Vaughan I. O. et al. An Analysis of Nigeria Food Imports and Bills. — International Journal of Economics, Commerce and Management. — Vol. II. № 9. 2014.

20 См. график в приложении: «Государственное потребление, баланс текущих операций и нефтяная рента в текущих ценах. Среднее значение за указанный период. Источник: World Bank».

25 Ogbeidi M. M. Political Leadership and Corruption in Nigeria Since 1960: A Socio-economic Analysis. — Journal of Nigeria Studies. — Vol. 1. № 2. 2012.

26 Генерал, инициатор военного переворота 1983 года.