Сирийский конфликт, который долго считался неразрешимым, вступил в завершающую стадию. Это не значит, что конец близко — боевые действия в разных частях страны затянутся, вероятно, на год или два (да и война с ИГИЛ (запрещено в РФ), безусловно, продолжится), маневры внешних сил, участвующих в конфликте, останутся сложными и непредсказуемыми, — перспектива формального мирного урегулирования по-прежнему весьма отдаленная. Но из-за того, что стратегия Турции после событий лета 2016 года изменилась, сирийская оппозиция оказалась перед выбором, которого уже не сможет избежать, даже если Анкара снова сменит курс: оппозиция либо будет уничтожена, либо встроится в структуры центральной государственной власти, которые контролирует президент Башар Асад.

Именно к этому ведут связанные с конфликтом дипломатические процессы. С одной стороны, внимание публики приковано к переговорам в Женеве, однако там на политическое урегулирование рассчитывать не стоит. С другой стороны, Россия и Турция запустили 23 января в Астане параллельный переговорный процесс, про который бывший госсекретарь США Джон Керри сказал, что он не должен заменить собой женевский. Такую же позицию занял спецпредставитель ООН Стаффан де Мистура: «Мы [ООН] — главные в том, что касается политического процесса». Но эта фраза свидетельствует в лучшем случае о самообмане: ни одна страна, участвующая в сирийском конфликте, не в состоянии принудить Асада к реальному договору о разделе власти.

Процесс в Астане важен, поскольку его цель — укрепить перемирие. Многие эксперты правы, когда говорят о том, что России и Турции не удалось добиться сближения позиций сирийских повстанцев и правительства по политическому соглашению, и такое сближение маловероятно в обозримом будущем. Но дело не в этом. Переговоры в Астане отражают новую траекторию развития конфликта, заданную резким изменением политики Турции после попытки государственного переворота в июле 2016 года. Неудавшийся путч заставил турецкого президента Реджепа Тайипа Эрдогана заняться нейтрализацией внешнеполитических проблем, чтобы они не мешали ему сосредоточиться на том, что происходит внутри страны. То есть Анкара отказалась от попыток сместить Асада, хоть и продолжает говорить о том, что это необходимо, и сирийской оппозиции придется подстраиваться под внутриполитические и внешнеполитические задачи Турции.

Для оппозиции переговорный процесс в Астане неизбежно означает масштабную конфронтацию с джихадистским лагерем «Хаят Тахрир аш-Шам» в северо-западной Сирии; это новое зонтичное объединение под руководством группировки «Джебхат Фатх аш-Шам», ранее известной как «Джебхат ан-Нусра» (была аффилирована с «Аль-Каидой»). Информированные эксперты полагают, что баланс на этой территории сместился в пользу «Хаят Тахрир аш-Шам» и поражение сирийских повстанцев в борьбе с джихадистами приведет к тому, что контролируемая ими территория уменьшится до небольшого участка, граничащего с Турцией и курдским анклавом в Африне. Но отказ от борьбы с «Хаят Тахрир аш-Шам» лишит оппозицию турецкой и американской поддержки и защиты, сделает ее мишенью для режима Асада и его союзников — России и Ирана.

Насколько бы мрачной ни выглядела эта перспектива, в дальнейшем ситуация может стать еще хуже. Переговоры в Астане строятся как пошаговый процесс: в каждый конкретный момент участники принимают на себя обязательства лишь по текущей задаче, но в результате постепенно формируется путь, свернуть с которого все тяжелее. Если сирийская оппозиция пройдет первую проверку, давление на нее, чтобы склонить к дальнейшим логически вытекающим шагам, увеличится. Этот путь неизбежно ведет к встраиванию оппозиции в сирийские государственные институты, руководит которыми Асад. Таковы реальные последствия пересмотра турецкой политики, и не важно, предполагались они или нет.

Просматриваются и следующие два шага. Во-первых, это идея признания единого управляющего совета провинции Идлиб под руководством оппозиции, который получит поддержку Турции и с которым будет готова договариваться Россия. В проекте мирного соглашения, подготовленном в марте 2016 года, Москва обозначила свой интерес к децентрализации как к механизму политического урегулирования. После запуска процесса в Астане Москва также продемонстрировала, что готова иметь дело с муниципальными властями в зонах, контролируемых оппозицией, для оказания гуманитарной помощи и восстановления экономики.

Создание совместных механизмов управления — ключевой элемент российского плана, и с этим правящий режим может примириться. Асад выступает против любого формального соглашения о разделении власти: оно означало бы признание легитимности претензий оппозиции и свело бы на нет аргументацию, с которой правительство вступило в разрушительную войну. Но взаимодействие с оппозиционным провинциальным советом — не такая уж проблема, если этот совет согласится на реинтеграцию в официальную систему местного самоуправления, подчиненную Асаду. В конце концов, именно на этом строились многочисленные договоренности о «примирении» с местными властями, лояльными оппозиции: они получили определенную административную автономию, на этих территориях частично восстановлены работа коммунальных служб и госфинансирование.

Во-вторых, продолжающиеся дискуссии о формировании единой «революционной национальной армии» указывают на другой вариант реинтеграции вооруженных оппозиционных групп на северо-западе Сирии в государственные структуры. Присутствие иорданских наблюдателей во время второго раунда переговоров в Астане в феврале говорит о том, что в процесс может быть включена и вооруженная оппозиция с юга. По свидетельству одного опытного оппозиционного активиста и аналитика, Турция предложила вариант, при котором вооруженные группы оказываются под крылом будущего переходного правительства после заключения мирного соглашения; в нынешней ситуации такое правительство может быть сформировано только под руководством Асада.

Режим уже создал механизмы, с помощью которых может принять единую оппозиционную «армию», оставив за ней некоторую организационную автономию. Это 4-й и 5-й армейские корпусы, учрежденные недавно для объединения «Сил национальной обороны» и других спонсируемых режимом групп ополчения. В ряде муниципалитетов после «примирения» бойцам оппозиции позволили остаться, а в других — войти в состав «Сил национальной обороны». Эту модель можно применить и к более крупным оппозиционным формированиям, придав им статус отрядов областной гвардии. 22 января была создана новая дивизия на базе одного только Алеппо, что дает еще один вариант: силы оппозиции на северо-западе и юге могут быть преобразованы в аналогичные армейские подразделения, сформированные по региональному принципу.

Детали этого общего сценария могут выглядеть по-разному, и по ряду причин он может не сработать. Вооруженная оппозиция может проиграть схватку с «Хаят Тахрир аш-Шам», и тогда режим воспользуется моментом раскола, чтобы продвинуться в провинцию Идлиб. Для взаимопонимания, достигнутого при посредничестве России и Турции, это будет настоящим испытанием. Но даже при самом благоприятном стечении обстоятельств пространство, в котором оппозиция может быть политически или военно активной, да и просто существовать, будет сжиматься. Повстанцы потеряют рычаги влияния один за другим, не получив взамен никакой гарантии или компенсации.

Финальная стадия сирийского конфликта может затянуться, но количество доступных оппозиции вариантов быстро сокращается. В одном оппозиционном экспертном центре смело заявляют, что «никто [то есть Турция] не сможет навязать оппозиции несправедливое соглашение, которого она не хочет». Но другие эксперты приходят к более реалистичным выводам: в стратегическом смысле оппозиция «практически потерпела поражение». В этой ситуации можно считать утешением только то, что, пока вооруженный конфликт не закончится, в Сирии не сможет появиться действительно широкая политическая оппозиция, массовый гражданский активизм и новые межрелигиозные и межэтнические коалиции. Как именно это произойдет и произойдет ли вообще, предсказать трудно, но все идет к тому, что это окажется единственной надеждой на перемены в Сирии в будущем.

Арабский оригинал статьи был опубликован в Al Hayat, 16.02.2017.