А. Позняков― Это «Особое мнение» Андрея Колесникова, руководителя программы «Внутренняя политика» Московского Центра Карнеги. Здравствуйте.

А. Колесников― Добрый день.

А. Позняков― Давайте начнем с визита Путина в офис Яндекса. Большое событие для очень многих сотрудников Яндекса. Которые столкнулись с обычными мерами безопасности. Объясните мне, пожалуйста, чей это пиар?

А. Колесников― Думаю, что это не пиар Яндекса. Это пиар другой организации. Это не пиар ФСО, это пиар человека, который победит на выборах 18 марта. На самом деле очевидная вещь состоит в том, что он пытается тем самым работать с той же более молодой, чем обычно аудиторией, которая пользуется Интернетом. Для которой Яндекс что-то значит, нечто равное может быть даже с Гуглом. В этом есть, наверное, еще одна цель — как-то морально, а, может быть, потом материально поддержать отечественный поисковик. В противовес не отечественному. И есть сильное подозрение, что это посещение можно рассматривать в контексте взятия под контроль все-таки новостей. Топ новостей Яндекса имеет значение для многих людей. И с его помощью, конечно, можно конструировать общественное сознание. Был ведь еще прецедент, записанный в книге моих коллег Андрея Солдатова и Ирины Бороган «Red Web»  — «Красная сеть». Не знаю, она переведена на русский или нет. Но эта книга о том, как власть обращалась с процессом интернет-революции в России. Там есть эпизод, очевидно, подтвержденный каким-то образом, они журналисты опытные. Эпизод 2008 года, когда Сурков и Костин, который не банкир, приезжает в офис Яндекса после боевых действий в Грузии. И пытаются объяснить служащим Яндекса, топ-менеджерам, что надо как-то им в смысле администрации взять под контроль новостную политику Яндекса и как-то менять топ новостей в соответствии с потребностями российского государства.

А. Позняков― А Кремлю требуется сейчас какой-то больший контроль над Яндексом?

А. Колесников― Когда берешь много контроля, нужно еще больше. Когда берешь много денег, нужно еще больше. Когда берешь совсем много контроля, нужно еще больше контроля. Нужен совсем тотальный контроль. В этой логике вполне вероятно, что Путин как человек и Путин как президент все больше и больше будет заходить сейчас на территорию сравнительно свободную, на территорию Интернета. Разными способами. И не только ради того, чтобы заигрывать с молодежью, привлекать на свою сторону молодежь. Но и просто чтобы регулировать все информационное пространство вокруг себя.

А. Позняков― А молодежь вообще знает о том, что Путин поехал на Яндекс. Он разве какие-то судьбоносные заявления сделал, которые молодежь услышит. Как может игра на молодежь сработать в данном случае.

А. Колесников― Вы знаете, судя по тому, как Путин общался в Ярославле с молодежью, какое-то влияние такие вещи оказывают все-таки. Там же был юноша на сцене, который сказал, что я хотел работать в Силиконовой долине и уже почти там работал. Но увидел вас, Владимир Владимирович, в прямой линии и был так потрясен, что решил остаться в России. И работать на благо России. Здесь тоже молодежь случайным образом увидит, что Путин был в офисе Яндекса. Пошутил с какими-то электронными устройствами, поговорил с электронным устройством по имени Алиса. Теперь эту Алису можно вполне двинуть в президенты. Согласно исследованию Левада-центре. Мы знаем, что в принципе любого человека можно, даже по имени Андрей Семенов и вымышленного можно двинуть в президенты. Почему какому-нибудь андроиду русского происхождения не двинуть в президенты. Выберут. Так что, очень трудно замерить степень эффективности таких шагов. Может быть, для части молодежи это вообще незаметное событие, но кто-то воспримет это положительно. Кто-то с юмором. Но в рамках предвыборной кампании это правильный шаг. Если говорить языком политтехнологов.

А. Позняков― Привлечет ли это избирателей?

А. Колесников― Часть какую-то избирателей, наверное, все-таки привлечет. Хотя не думаю, что сильно большую.

А. Позняков― А какие последствия для Яндекса?

А. Колесников― Для Яндекса боюсь, с точки зрения того, что они делали в свободной среде или относительно свободной среде, последствия думаю, не очень хорошие. Общение частных компаний с государством вообще может обернуться для частных компаний практически гибельным образом. Но ведь что-то у них попросили в обмен на этот визит. Как-то этот визит им навязали. Никто же не знает кухню переговорную, как это все происходило. Но я полагаю, что не в восторге компания Яндекс от этого посещения. Как бы внешне оно ни казалось благоприятным для них. Как же – внимание президента. Минуй нас пуще всех печалей барский гнев и барская любовь. Эта барская любовь, которая может задушить в объятиях нормальное частное предприятие. Поставив его на службу государству. Есть же у Путина теперь советник по сети.

А. Позняков― Но разве это не облегчает доступ к госзаказам.

А. Колесников― Ну вот когда весь обложен госзаказами, у тебя постепенно перестают появляться заказы, которые не гос.

А. Позняков― Но говорите об этом как о чем-то очень плохом.

А. Колесников― Ну конечно, плохо. Потому что и тотальное присутствие государства в экономике в результате делает эту экономику неконкурентной. И я не думаю, что Яндекс, находящийся под контролем государства, будет более конкурентоспособен с точки зрения мировой конкурентоспособности, чем он был до того, когда был и остается пока, слава богу, частной компанией. Но эта тень государства, может, конечно, очень сильно осложнить ведение нормального бизнеса в нормальном представлении о том, что такое бизнес.

А. Позняков― Как думаете, это разовая акция с ай-тишниками или будут еще?

А. Колесников― Пойти еще куда-то, безусловно, можно. Но скорее мне кажется, если уж брать такую тематику, которая сейчас президенту близка и он в нее охотно играет, цифровая экономика. Технологические прорывы. Я думаю, что скорее в логике поддержания вот этой темы будет действовать президент. Можно посещать наукограды, можно общаться с молодыми бородатыми людьми в тех же самых наукоградах. Которые выглядят как хипстеры. И тем самым пытаться вести действительно предвыборную кампанию.

А. Позняков― Я помню человека, который также ходил в наукограды. Общался с хипстерами. Звали его Дмитрий Медведев. Это такое перехватывание повестки и образа?

А. Колесников― В общем да, просто для Путина в принципе не очень органично. Он не выглядит человеком цифрового века. А Медведев выглядел. Медведев действительно делал акцент в ходе своего правления на, я бы назвал это, гаджетную революцию. Но от этого Россия свободнее не стала. Если у тебя иностранный гаджет, если ты пытаешься в шарашках разрабатывать какую-то свою модель чего-то там, которая потом не работает, остается только демонстрационная модель на встречу с президентом. В общем, это не самый эффективный путь в будущее. Но Путину объяснили, что сейчас без технологического прорыва жить невозможно. Когда-то Брежневу объяснили, что без научно-технического прогресса жизнь тоже невозможна. Во времена Брежнева писали несколько лет комплексную программу научно-технического развития. Потом Советский Союз развалился. А программа осталась на бумаге. Сейчас мы тоже, не мы, а часть как бы лояльных либералов готовят программы очень грамотные, где есть в том числе идея технологического прорыва.

А. Позняков― Но мой внутренний анархист ликуют, когда слышат, что Интернет становится повесткой для Путина в эти выборы. Может быть, тогда и откажутся от ужесточения законодательства в сфере Интернета. На всякий случай. Хотя бы до выборов.

А. Колесников― Я боюсь, что всякое вторжение в Интернет государства предполагает не большую его свободу, а взять его под контроль. А ну-ка я поинтересуюсь, что это за Интернет у вас такой, где кто-то свободно что-то такое переписывается и пишет. Для того чтобы понять, как эта штука работает, и перекрыть там несколько центровых каналов. Соответственно остановить всякую свободную мысль и ввести там цензуру.

А. Позняков― Это нотка пессимизма от руководителя программы «Внутренняя политика» Московского Центра Карнеги Андрея Колесникова. Давайте к мигрантской теме. Давно не было слышно никаких крупных громких историй. И вот уже который день не утихает противостояние в Люблино. Это наша новая повестка на ближайшей неделе?

А. Колесников― Я думаю, что это повестка как любая другая повестка утонет в информационном шуме. И перестанет быть центральной. Я бы даже сказал, что сегодня она уже немножко поутихла. Но дело не в этом. Мы хвалились тем, точнее не мы, а власти хвалились тем, что проблема с мигрантами стала не столь острой по сравнению с тем, какой она был несколько лет назад. 10 лет назад. Мигрантов меньше, правда, не упоминается при этом такой факт, что просто Россия стала менее привлекательной для мигрантов как место для работы и зарабатывания денег. Мигранты по-прежнему остаются той категорией граждан, которая занимает непопулярные рабочие места. И по-прежнему занимается неквалифицированным трудом. Нам не удалось привлечь, нам – России в данном случае квалифицированных мигрантов. Хотя столько лет об этом говорится, придумываются всякие балльные системы и так далее. Мы не превращаемся в Канаду никоим образом. Но, оказывается, проблема с мигрантами остается примерно такой же, какой она была и раньше. Отчасти это проблема терроризма. Хотя здесь больше наши спецслужбы сваливают на мигрантов опасность террористических актов. Не думаю, что сейчас можно как-то обобщать, что именно мигранты становятся той силой, которая готова совершать террористические акты в России. Хотя есть некоторые живые и не живые свидетельства того. Но факт остается фактом: миграционная проблема в России остается, будет чрезвычайно серьезной, потому что, даже перекрывая поток мигрантов, даже будучи непривлекательной для мигрантов страной, Россия все равно столкнется с волной рабочей силы из разных стран, прежде всего азиатских.

А. Позняков― Но я не помню в прошлом таких вот ярких медийных выступлений именно самих мигрантов. Вот как ходили громить мигрантов, я помню. Как возмущались в связи с миграцией, я помню. Но чтобы сами мигранты организовывались и выступали какой-то силой организованной. Что-то меняется в этом плане? Надо ли с ними считаться или нужно подавить и забыть.

А. Колесников― Ну конечно с ними надо считаться. Конечно, нужно работать с землячествами. Конечно, нужно работать с ассоциациями. Если вы, дорогая власть взяли все под контроль везде, так это тоже нужно контролировать, но только в режиме диалога. В режиме понимания того, какие проблемы существуют у мигрантов. И вообще говоря, нужно эти проблемы решать, если мы все еще хотим, чтобы у нас чего-то строилось и заполонялись рабочие места, которые пустуют.

А. Позняков― А власть после таких выступлений слышит такие сигналы? Она задумывается?

А. Колесников― Я думаю, что она, несмотря на свою глуховатость некоторую, она эти сигналы должна как-то распознавать. Потому что власть общается с теми же самыми экономистами, демографами, правда, после этого говорятся какие-то странные вещи, например, что у нас повышается рождаемость. А она у нас начнет падать и все демографы об этом говорят. И объясняют, почему. И зачем вот эти тогда торжественные реляции. У нас выбытие трудоспособной рабочей силы колоссальное. И усиливающееся. Мы говорим, что нам не нужны мигранты. Хорошо, а кто будет работать в таком случае. Мы говорим, что мигранты склонны совершать преступления. Давайте сделаем так, чтобы к нам приезжали другие мигранты, которые чуть более квалифицированные, менее склонны к девиантному поведению. С этим действительно нужно работать. А у нас только реструктуризация этих органов, которые ответственны за миграцию происходит, и собственно, и все. Вот надо бы, конечно, слышать, но слышимость плохая.

А. Позняков― То есть насилие на самом деле не становится гораздо более лучшим проводником информации в федеральный центр.

А. Колесников― После таких казусов, конечно, нужно о чем-то задуматься. Но это как воспринимается. Вот они бузят эти мигранты, ну вот все равно не подталкивает к решению проблемы, даже к формулировке вопроса, что собственно произошло.

А. Позняков― А может Путин услышит. Может ему расскажут, что там что-то такое происходит в районе Люблино.

А. Колесников― Он услышит и забудет потом. У нас ручное управление. Если в жанре ручного управления не займется этой проблемой, ей, в общем, никто заниматься не будет. Была история с драками на кладбище. Ну вот какие выводы из нее сделаны. Наверное, никаких. Теперь эта история с непонятными мотивами избиения, и так далее. Нужно понимать, что сейчас самые разные сообщества, не только москвичи, которые борются за свои парки и за свои пятиэтажки, разные сообщества очень быстро самоорганизовываются. В том числе, как выяснилось и для насилия. У нас фактически самоуправляемой стала гопота, которую сначала науськивали на всяких либералов, оппозиционеров и не православных. Так вот она вышла из-под контроля, а теперь обратно ее нужно брать под контроль методом таких публичных задержаний какого-то этого несчастного человечка с бородой, который основал организацию «Христианское государство – Святая Русь». Сами распустили вот это все, в полицейском даже смысле. Теперь собираем обратно в кучку. Но с этим же надо работать, к этому нужно готовиться. А не постфактум реактивно действовать.

А. Позняков― Вот они и работают. Возникла проблема — они ее решили. Они сейчас показательно задержали, положили лицом в пол. Сейчас еще может быть какие-нибудь более серьезные уголовные последствия будут. И урок же для всех. Разве нет?

А. Колесников― Да, безусловно. Эта власть действует месседжами. Месседжи обычно судебно-правовые. Посадили Ходорковского – месседж всем олигархам. Посадили Улюкаева с Белых – месседж всем элитам, особенно либеральным. Посадили губернатора Сахалина или Коми – месседж не либеральным элитам, а просто элитам: ведите себя хорошо.

А. Позняков― А это кому месседж?

А. Колесников― Это месседж православным фундаменталистам, которые, вообще говоря, должны были бы воспринимать всю политику государства как православную. Она вся делалась ради них. Никто их трогать не собирался. Ради них появилась статья в Уголовном кодексе – оскорбление чувств верующих. И тут вдруг выясняется, что нельзя какие-то вещи говорить и делать. А что же вы нам раньше говорили. Ну, теперь месседж послан достаточно серьезный. Потому что на видео действительно сняли этих несчастных каких-то парней загадочных, босиком лежащих на полу мордой вниз. Чтобы всем стало понятно, вот будем разбираться с неподконтрольными православными фундаменталистами. Мы будем разбираться именно таким образом. Хотите продолжать свою деятельность – идите к нам, мы вас будем контролировать. Работайте с нами.

А. Позняков― А в числе адресатов такой человек как Наталья Поклонская, фигурирует?

А. Колесников― Ну Наталья Поклонская часть системы.

А. Позняков― В этом и проблема.

А. Колесников― Да, поэтому с ней непонятно что делать. И ровно поэтому сейчас она пытается доказать, что именно по ее депутатскому запросу этих фундаменталистов и  взяли. А все остальные говорят, что нет, не по ее запросу. А просто более серьезные люди сказали: так, давай отматывай назад, мы здесь сейчас будем посылать месседжи всем разгулявшимся стихиям фундаменталистским.

А. Позняков― То есть она потерпела поражение на самом деле.

А. Колесников― Она потерпела промежуточное поражение, но история с «Матильдой» не закрыта. Она вынуждена была сделать шаг назад, потому что в ее планы как мне кажется все-таки не входило создание общенационального движения низкопоклонцев перед Николем Вторым. Это была ее частная история, это был ее частный невроз. Но просто она подняла такую волну сострадания к ней и к Николаю Второму, и против кощунничества по отношению к памяти этого несчастного Николая. Который оказался еще и святым к тому же.

А. Позняков― Она одна?

А. Колесников― В планы ее не входило, но так получилось. Теперь надо отыгрывать назад. Сейчас она уже не одна, сейчас это огромное количество людей, которые тоже быстро самоорганизуются и пытаются что-то такое делать и совершают поджоги. Но нужно их немножко осадить методом демонстративной уголовной репрессии.

А. Позняков― А кто-то выше Натальи Поклонской есть с этой стороны или она самая вершина айсберга?

А. Колесников― Я думаю, что у нее есть какие-то хорошие контакты среди православных фундаменталистов в самой РПЦ. Не знаю, на каком уровне, не знаю, насколько официальных. Потому что официально РПЦ начала сдавать назад еще в конце прошлой недели. Посыпались очень обеспокоенные заявления о том, что мы это не одобряем и почему все эти организации носят название «православные». Давайте запретим им называться православными. На каком основании. Выходят эти люди говорят, а мы же православные. Почему мы не должны называть себя православными. У нас свободная страна, у нас свобода совести, свобода общественных организаций. Тут мы организовались, назвали себя православными.

А. Позняков― Потому что ваша вера не правая, это же исторически…

А. Колесников― Короче говоря, попала наша власть, которая постепенно переставала быть светской, попал официоз РПЦ в очень неприятную историю. Когда фактически с их одобрения в результате их поощрения этой активности начали совершаться действия, описываемые статьями Уголовного кодекса РФ. Поэтому нужно сейчас как-то срочно это дело отыгрывать назад. Я не знаю, насколько эффективным окажется это лекарство в виде этого видео задержания Александра Калинина, главы организации «Христианское государство».

А. Позняков― Это очень странная история. Как вы излагаете. Если речь идет о каком-то индивидуальном неврозе, индивидуальной особенной связи Натальи Поклонской с Николаем Вторым, вдруг выясняется, что огромное количество людей готовы жертвовать ради своего представления об образе святого еще до его святости, свободой и даже жизнью. Сколько таких людей, насколько это может повлиять на политическую ситуацию. Могут ли они вдруг внезапно стать новой политической силой как в свое время пытались стать выходцы с Донбасса и те, кто участвовали в событиях в Донбассе.

А. Колесников― Если не мешать, их не контролировать — могут. Они это показали. Я это называю самоуправление гопоты, в данном случае фундаменталистской гопоты. Но их будут пытаться контролировать. Их теперь будут пытаться сдерживать и достаточно жестоко, судя по всему. Я думаю, что вот такие скромные разговоры с Поклонской как некоторые начальники думы говорят, что да мы с ней разговаривали. А Володин говорит, да нет, она имеет право сказать свое мнение. Вот теперь это все немножко окажется достоянием прошлого, с ней, наверное, уже кто-то серьезно поговорил. Иначе бы она так не суетилась в связи с последними событиями. Но, безусловно, в нашей стране любой личный невроз может превратиться в массовый невроз, а потом массовый невроз может превратиться в политическое движение.

А. Позняков― В революцию это может перерасти внезапно?

А. Колесников― Ну, если считать революцией примерно то, что было в Иране, то, в общем, может. Если это выйдет из-под контроля. Но это очень сложно предсказывать, но самоуправляющаяся сила, ведомая безумной идеей, как мы знаем из всей истории России и не только России, вещь чрезвычайно серьезная. Чрезвычайно опасная.

А. Позняков― Особенно если сливается с другими самоуправляемыми силами.

А. Колесников― Оно сливается с другими самоуправляемыми силами, потому что постепенно оно может стать мейнстримом, а любые люди стремятся прислониться к мейнстриму.

А. Позняков― Можно ли прогнозировать то, что Владимир Путин потихонечку уйдет от принципов православия, самодержавия, народности. Или его окружение.

А. Колесников― Не уйдет. Потому что проблема всех этих фундаменталистов, проблема Поклонской, поднявшей небольшое цунами, состоит в том, что они нарушили монополию Путина, будем называть Путина просто как власть, как таковую монополию власти на души людей, на православие, в том числе как государствообразующую или монополию власти на политику. На идеологию. На все монополия. Это основное свойство нашего режима.

А. Позняков― Это Андрей Колесников. Мы сейчас прервемся.

НОВОСТИ

А. Позняков― Это «Особое мнение» Андрея Колесникова, руководителя программы Московского Центра Карнеги. Про минирование хотел с вами поговорить. Тема вечная, в последние дни каждый день буквально поступают сообщения, что тысячи людей эвакуированы. И вот опять и опять уже и префектуры московские и Яндекс, куда приходил Путин, как будто бы заминированы. Можно ли  предъявлять претензии силовикам, правоохранителям в связи с тем, что они не могут справиться с этой ситуацией.

А. Колесников― Как простой гражданин РФ я бы сказал, что можно. Потому что прошло достаточно много времени. Сначала нас дурили совершенно идиотской версией, в которую многие поверили. Что это Украина резвится таким образом. Вот гадит нам. 90% звонков говорилось. А потом выяснилось, что никакой Украины здесь нет. Хотя бы извинились бы за эти вещи. Оказывается, у нас Брюссель занимается теперь этими вещами. Ну, Брюссель так Брюссель. Но что в этом Брюсселе происходит. Если это Брюссель, может быть, есть какие-то все-таки, несмотря на санкции и контрсанкции и собственно изоляционизм, какие-то связи с брюссельской полицией, допустим. Которая, судя по всему, работает гораздо более эффективно, если судить по опыту расследования терактов в Бельгии. Ну ничего же не говорится. А истории продолжаются. Конечно, она опасна тем, что сначала кричали «волки, волки», а потом что-то по-настоящему грохнет, вот это будет, конечно, очень неприятная история. И мне кажется это главная такая опасность этих событий. Психологическое привыкание к тому, что все время какие-то тревоги и откуда-то нужно эвакуироваться. Уж не знаю, начались ли сейчас падения продаж в торговых центрах. Но, вообще говоря, для поддержания ситуации массового невроза это такая штука довольно эффективная. И те, кто это делают, наверное, на это и рассчитывают.

А. Позняков― Даже есть версия, что это выгодно Владимиру Путину в преддверие выборов.

А. Колесников― Это немедленно появляются конспирологические версии. Я не очень понимаю, в чем собственно выгода Путину. В том, что он придет и лично разгромит все АТС…

А. Позняков― Наведет порядок наконец-то в стране.

А. Колесников― …в стране, чтобы никто никому не звонил. В общем, это единственный способ избавиться от этой проблемы. Так что, мне представляется, что да, безусловно, эти наши компетентные органы, которые только умеют, что гоняться за оппозиционерами и сажать мальчиков в тюрьмы, в общем, пора бы им заняться своим прямым делом и, в общем, чего-то такое рассказать публике, публика пугается уже немножко.

А. Позняков― Вас удовлетворило бы, если бы они вышли и сказали: а мы не знаем, кто это звонит, откуда эти звонки. Технически не можем проследить. Вас бы это успокоило?

А. Колесников― Если бы они стали говорить правду, что да, так складывается, ребята, ситуация, что мы пока не можем установить. Наши версии такие-то и такие-то. В общем, наверное, это как-то мне как гражданину, например, это бы понравилось. Может быть, еще части граждан РФ. Но кормить людей версиями про Украину только потому, что Украина враг этой власти, это как-то нелепо и неправильно.

А. Позняков― Давайте обратимся в Чечню. Тоже давняя история развивается о пропавших или похищенных или даже может быть убитых, про список «Новой газеты» и про уполномоченного по правам человека, которая проверяла. И направляла запрос. Она заявила, что добивается все-таки передачи расследования этого дела в центральный аппарат Следственного комитета. С одной стороны. С другой стороны Би-Би-Си сообщает, что родственников пропавших не допускали до общения с Москальковой. Есть ли вообще шанс, что это дело серьезно будет расследовано в федеральном центре. И можно ли говорить о том, что Кадыров перешел какую-то грань, за которую ему Кремль может сказать что-то нелицеприятное.

А. Колесников― Это очень хороший вопрос. С учетом того, что все-таки у Кадырова существует неформальный контракт с московской властью. Он обеспечивает мир в Чечне. В обмен на это ему дозволено больше, чем остальным. Аналогичная ситуация по каким-то другим причинам, очевидно с Сечиным. Но это так апропо. Получается так, что пока Кадыров должен оставаться вне прикосновенности и эта история как минимум затянется. Конечно, Москалькова с ее опытом работы, даже трудясь на эту самую власть, понимает, что если она приезжает в Чечню, и ей показывают уголовные дела тамошние, она понимает, что они могут быть фейковые. Документы тамошние. Она понимает, куда она попала. Она попала в декоративный мир, она попала в театр своего рода. Ровно поэтому она просит передать расследование дела в центральный аппарат. Центральный аппарат, конечно, может взять расследование дела на себя и тем самым теоретически может обеспечить независимость расследования. Но центральный аппарат сначала спросит верхние силы, какой вам результат, дорогие верхние силы, нужен. Если мы продолжаем с Кадыровым работать так, как работали, то, наверное, там никто не пропал. В этой Чечне. И все там хорошо. И если все-таки осуществлять расследование по-настоящему, наверное, что-то должно вскрыться. Но ситуация мне представляется патовой. Потому что сейчас Кадырова столь серьезным образом трогать власть московская не хотела бы. На мой взгляд.

А. Позняков― Он может делать все, что угодно?

А. Колесников― Ну в каких-то границах. Во всяком случае, возможно, его попросили к приезду Москальковой подготовить хоть какие-то правдоподобные аргументы. И контраргументы.

А. Позняков― То есть он должен сохранить лицо как минимум.

А. Колесников― Он должен сохранить лицо как минимум, потому что лица у него, если говорить в терминах нормальной репутации, у него нет репутации. Она сожжена дотла. Но если говорить в терминах нашей политической ситуации, это совершенно нормально то, что он делает. Ему разрешается. И о’кей. Но повторюсь, мне не кажется, что в ближайшее время российская власть перестанет поддерживать Кадырова и расследование будет независимым.

А. Позняков― Разные тревожные сообщения поступают о судьбе губернаторов. Опять у нас пошла какая-то волна пока еще источников и слухов о том, что уйдут в отставку. РБК со ссылкой на свои источники сообщает, что Николай Меркушкин, глава Самарской области вот-вот уйдет в отставку. До этого главе Нижегородской области Валерию Шанцеву пришлось объяснять, что он пока никуда не уходит, тоже пошли слухи, что в отставку пойдет. Насколько вероятно, что сейчас до выборов будет какая-то череда громких увольнений?

А. Колесников― Ну, губернаторский корпус это часть российской элиты. Российская элита ротируется довольно активно, как минимум начиная с 16-го года. Уходят на покой, полупокой, со скандалом или без так называемые друзья Путина. Это политический термин. Калька с английского. В то же самое время ротация происходит и в регионах. Не только в Москве. В Москве, как мы видим, на ключевые должности приходят в основном люди технократического склада. Из протокольных служб. Которым чуть больше 40 или чуть больше 50. Аналогичные процессы запущены в рамках строительства команды 2018 и в регионах. Назначен ряд губернаторов, они проходят тест на выборах. Выборы это же не выборы, это Путин тестирует собственную харизму в том смысле, что он поддержал этих губернаторов. Как реагирует народ. Народ реагирует положительно. Это опять же к истории с вымышленным кандидатом Андреем Семеновым. Если Путин поддерживает вымышленного кандидата Семенова, — значит, за него люди готовы голосовать. Если Путин поддерживает этого губернатора, этого, — за этих губернаторов будет голосовать население той или иной территории. В том числе с результатом 80%. В части этой ротации это появление более молодых, чем нынешние губернаторы на этих постах, более как считается технократичных, хотя здесь я не очень понимаю в чем их технократичность, собственно, должна выражаться. Но тренд на омоложение и технократичность он заявлен тем самым. Вчера Путин беседовал очень вежливо с губернатором Савченко, который считается одним из самых успешных губернаторов в России. Белгородской области. Сказал, что вы такой молодец и в том числе и потому что вы готовите себе потихонечку смену, вот вы еще дорабатываете несколько лет. Ну вот надо бы вот, конечно, смену подготовить. Но я знаю, вы же ее готовите. Он говорит: ну, конечно, я ее готовлю. То есть вот так должен поступать и Шанцев, и Меркушкин, которые естественно, никакую смену себе отродясь не готовили. Но просто сигналы-то посылаются.

А. Позняков― Будь готов – всегда готов.

А. Колесников― Конечно. И Кузбасс тоже должен немножко ротироваться. Уже не все-то там ездить на колесах.

А. Позняков― Под угрозой оказываются непопулярные губернаторы? Есть какие-то принципы. Вот черный список можно сейчас составить. Ну не черный. Серый.

А. Колесников― Наверняка над этим задумываются политтехнологи, работающие с Кремлем. И, наверное, есть списки и серые, и черные. И всех 50 оттенков серого, красного и желтого присутствуют. Но отбор все-таки, наверное, ведется достаточно серьезный. Мне кажется, что могла бы стать модельной история, ситуация с назначением охранников на посты губернаторов. Но столько охранников дееспособных мне кажется трудно отыскать. Я имею в виду Ярославскую область, Тульскую область. Я имею в виду отчасти Калининградскую. Но там человек просто не справился с публичностью, возникли психологические проблемы, он попросился назад в органы. Ну, вот это одна из моделей ротации.

А. Позняков― А зачем охранников ставить, если есть достаточно большое количество специалистов?

А. Колесников― Специалистов тоже ставят. И из Агентства стратегических инициатив.

А. Позняков― Я понимаю. Зачем охранников ставить?

А. Колесников― Это вопрос личного доверия первого лица к разным людям и его представление об эффективности. Вайно эффективен был в том смысле, что был хорошим шефом протокола. Не только потому, что он стулья пододвигал и двери открывал, у него, очевидно, еще какие-то были качества. То же самое с этими охранниками в ранге генералов, которые тоже чем-то заслужили высочайшее доверие.

А. Позняков― У первого лица есть основания не доверять каким-то губернаторам?

А. Колесников― Каким-то, наверное, есть основания. Каким-то нет. Я думаю, что здесь идет достаточно жесткая процедура отбора. Селекция как в спорте.

А. Позняков― За делом Николая Ляскина следите?

А. Колесников― Более-менее да.

А. Позняков― Насколько, по вашему мнению, вероятно, что все это дойдет до уголовного дела против самого оппозиционера?

А. Колесников― В нашем государстве все может произойти. И, в общем, если бы наше государство было последовательно в данном конкретном случае, они бы до этого и довели. И я бы не исключал такого поворота событий.

А. Позняков― А кому он нужен и зачем? Почему он?

А. Колесников― Чтобы опорочить не столько его, сколько Алексея Навального, который с Ляскиным работает. Здесь население можно убедить РФ абсолютно во всем. И в том, что оппозиция такая нечестная, что она такие вещи инсценирует. Это вопрос веры. Это вопрос целесообразности, который решается где-то, наверное, наверху. Потому что не сами, конечно, следственные органы будут принимать окончательное решение, инсценировка это или нет. А если говорить в терминах веры/не веры, я не верю, что Николай Ляскин сам себя ударил трубой по голове. Точнее не сам себя, а кого-то там подговорил. Слишком серьезный удар, слишком серьезная история. На самом деле с нулевым или почти нулевым пиар-эффектом для Навального. Смысла нет.

А. Позняков― Вопрос об индульгенции на насилие для неформальных групп, связанных с центром, остается в воздухе. Руководитель программы московского Центра Карнеги Андрей Колесников. Я — Андрей Позняков. Спасибо.

Оригинал передачи