В Крыму «майские» – это не только праздники. Потому что, помимо первого и девятого, есть еще и восемнадцатое. В 1944-м в этот день с территории полуострова депортировали крымских татар, обратно им удалось вернуться только в конце 1980-х. И вот уже второй год подряд новые власти полуострова обносят этот день частоколом полицейских ограждений: вспоминать трагедию на центральных площадях больше нельзя. 

Ограничивать крымских татар в поминальных мероприятиях – это все равно что отправить «Бессмертный полк» маршировать на кладбище. Мол, вы там все равно портреты мертвых несете, вот и идите туда, где мертвые лежат, и не мешайте живым. Звучит безумно? Но именно такую формулировку для ограничений год назад придумали крымские власти – предложили поминать жертв депортации не в центре, а в районе мусульманского кладбища в Симферополе. 

Траур, мешающий праздновать

В этом году чиновники крымской столицы не согласовали траурный митинг на центральной площади. ОМОН задержал участников автопробега под предлогом того, что у них был замечен украинский флаг, любые траурные мероприятия позволили проводить лишь самым лояльным власти организациям.

Это все выглядит непривычно, потому что в прежнем, украинском Крыму вспоминать день депортации никто не запрещал. Сценарий обычно был одним и тем же – колонны людей из разных городов в сопровождении ГАИ стягивались в столицу. Затем траурный митинг, выступления крымско-татарских и не только политиков, «мы помним» и «это не должно повториться». В 1990-е, когда в Крыму только привыкали к вернувшемуся на родину народу, 18 мая побаивались и предпочитали без нужды в центр города не соваться. Но время шло, инцидентов не случалось, и к началу 2010-х по степени тревожности день памяти жертв депортации уступал футбольному матчу. 

Впрочем, вопросы физической безопасности были в нынешних запретах явно вторичны. Главную роль играют символы. Крым всегда был регионом, где уровень просоветских настроений особенно высок, а трагедия 18 мая размывала победный пафос 9 Мая. Сам факт депортации разрушал привычную концепцию победы абсолютного Добра над абсолютным Злом. Необходимо было объяснить самим себе и окружающим выселение целого народа с женщинами и детьми. Вариантов было, собственно, два: либо добро было не таким уж добрым, либо депортация была не таким уж злом. Предпочитали выбирать второй вариант. И потому день, когда одни говорили о примирении и необходимости признания вины перед крымскими татарами, многие воспринимали как день, в который каяться должны сами крымские татары. 

Если депортация – это преступление, то перед крымскими татарами у всех остальных появляются дополнительные обязательства. А если это наказание, то целый народ оказывается в роли бывшего заключенного: внимание к ним пристальное, да и попенять прошлым никто не откажется. Если признать крымских татар жертвой режима, то придется этот самый режим переосмысливать. А можно обвинять и осуждать крымских татар, и тогда получится, будто это ты наследуешь жертве, а не они. Многие искренне считают такой подход оптимальным решением. 

18 мая – это дата, которая позволяет крымским татарам быть особняком, в стороне, самим по себе. А любое обособление хочется либо задушить в объятиях, либо оттолкнуть. Последний год Россия пытается применять по отношению к крымским татарам первый метод, но по факту у нее сплошь и рядом получается второй.

Чужие среди чужих

С самого первого дня после аннексии Крыма Россия пытается приручить крымских татар. Владимир Путин уговаривал Мустафу Джемилева, казанские татары уговаривали крымских. К крымско-татарскому меньшинству было приковано внимание всех, потому что именно они были той группой, которая присоединение полуострова в массе своей не принимала, опасаясь возвращения под власть того Кремля, который их когда-то высылал в Азию. Изначально стратегия заключалась в том, чтобы добиться лояльности Меджлиса – неофициального этнического правительства крымских татар. Когда стало ясно, что ни Мустафа Джемилев, ни Рефат Чубаров на такой шаг не готовы, им запретили въезд в Крым. 

До сих пор кадровые успехи российских властей невелики: лишь один из заместителей главы Меджлиса согласился стать вице-спикером крымского госсовета от «Единой России». Ремзи Ильясов считался человеком, курирующим бизнес-потоки, а такая позиция предполагает большую степень сговорчивости. Другим кадровым приобретением власти стал Руслан Бальбек – нынешний вице-премьер Крыма в прошлом возглавлял маловлиятельную организацию «Поколение Крым». Глава Духовного управления мусульман Крыма муфтий Эмирали Аблаев тоже не стал уходить в жесткую оппозицию к российским властям. Но на этом список серьезных кадровых приобретений из числа крымских татар пока ограничивается. Приручить не удалось даже коммерческий крымско-татарский телеканал «АТР», которому этой весной власти не продлили лицензию. 

Кремль и официальный Симферополь не оставляют надежд договориться с крымскими татарами, но пока получается с трудом. Идеологическая причина разногласий стала в очередной раз наглядна 18 мая. Москва сегодня занимается копированием множества черт Советского Союза – если не этически, то эстетически уж точно. И большинство населения Крыма, который последние два десятилетия был не столько пророссийским, сколько просоветским, всей этой исторической реконструкции скорее радо. А крымские татары эту радость разделить не могут, потому что они – несоветские в просоветском Крыму. Они просто не могут быть просоветскими – из-за травмы депортации. Как можно восторгаться советским прошлым, если это самое прошлое совершило в отношении твоего народа коллективное преступление? Если оно не позволяло вернуться на родину вплоть до конца 80-х? И даже предпочитало не особенно афишировать существование их национальности во времена победившего социализма с его дружбой народов. 

Крымские татары оказались носителем своего собственного исторического мифа, который идет вразрез с общепринятыми на полуострове духовными скрепами. Потому что любой разговор о депортации упрется в необходимость осудить – либо советское руководство, либо крымских татар. А тема Войны – это та самая история, по поводу которой в Крыму рефлексировать не принято. И оттого 18 мая становится неудобной датой, а крымские татары, которые не хотят от нее отказываться, – неудобным народом. Вдобавок сегодня в Крыму они оказались тем меньшинством, которое не позволяет большинству говорить о полном консенсусе. Если бы они пошли не то, чтобы стать лояльными, то крымские власти отплатили бы им должностями. Но пока на эту схему согласились немногие. 

Павел Казарин – журналист, публицист, Симферополь, Киев

следующего автора:
  • Павел Казарин