В переговорах в Вене по Сирии для России важен уже сам факт того, что они вообще состоялись. Это дает Москве надежду на то, что ее план по мирному урегулированию в Сирии может быть успешным. На первом этапе его реализации Россия, применяя свою авиацию, старается по максимуму ослабить противников сирийского режима и укрепить позиции войск Башара Асада на фронтах (что и происходит). Однако за этим обязательно должен последовать второй этап – дипломатический, когда ослабленные оппозиционные группировки и их иностранные спонсоры садятся за стол переговоров, вырабатывают план мирного урегулирования и объединяют силы для борьбы с ИГИЛом и другими экстремистскими течениями. 

Активизация дипломатической части сирийского урегулирования (явно пробуксовывавшего последние полтора-два года) имеет жизненно важное значение для Москвы. У российского руководства, судя по всему, нет иллюзий относительно того, что военным путем решить сирийский конфликт не получится. Как показал прошедший с начала российских бомбежек месяц, сил у Башара Асада и его иранских союзников хватает лишь для стабилизации фронта и некоторых территориальных побед, но не более. Несмотря на поддержку российской авиации, оппозиционные группы эффективно обороняются против сирийской армии и даже кое-где успешно контратакуют. Со слов некоторых российских экспертов, для коренного перелома ситуации в пользу Дамаска не хватает сил и у России. По их мнению, для этого необходимо многократно увеличить количество занятых в операции самолетов, что пропорционально увеличит и нагрузку на российский бюджет. 

Затяжная военная операция может иметь негативные последствия для России. Помимо риска боевых потерь, значительного экономического бремени (стоимость военной операции оценочно составляет около $1 млрд в год), опасности перемены российского общественного мнения не в пользу военного вмешательства в Сирии, есть и политические риски. Сейчас даже у оппонентов Москвы возникла надежда на то, что российское руководство хоть как-то выведет ситуацию из тупика. Так, представители политической оппозиции из числа противников Асада осторожно заговорили о том, что при «правильном» выстраивании своей политики Кремль сможет проложить дорогу к созданию новой Сирии. Характерно, что и страны Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (кроме одиозного Катара) склонны более критиковать США за неэффективную политику по Сирии, которая, со слов представителей их политических элит, привела к вмешательству Москвы, чем непосредственно саму Москву. 

Однако затягивание ситуации может изменить эти оценки и ухудшить общий фон российского военного присутствия, снизить стремление спонсоров оппозиции к диалогу. Вероятность негативного варианта развития событий была и остается велика, что признается и российским правительством. На этом фоне проведение встречи в Вене дает Москве надежду, что у нее все же получилось положить начало долгому процессу урегулирования сирийского кризиса.

Спасти Сирию, не Асада

Принятое по итогам встречи в Вене соглашение оказалось достаточно «пророссийским». Прежде всего, в нем нашли отражение те основные цели и «красные» линии российской дипломатии в Сирии, которые московское руководство четко определило для себя к 2015 году. А именно: требования сохранить территориальную целостность будущей Сирии и светский характер ее власти, защитить уцелевшие государственные институты, отказаться от любых переговоров с ИГИЛом и бороться с остальными террористическими группировками, внесенными в список ООН.

Помимо этого, стороны обговорили возможность запуска политического процесса в Сирии и роль ООН в формировании инклюзивного, представительного правительства, подчеркнув, однако, что судьба государства будет определяться исключительно самими сирийцами. Во всем этом ключевой пункт для Москвы тот, где прописана необходимость сохранить государственные институты – то, без чего новую Сирию построить будет невозможно. Именно ради их спасения Россия и решилась на неоправданно рискованную для нее военную операцию в Сирии.

По сути, к сентябрю 2015 года Москва выбирала между двумя вариантами развития событий: плохим и очень плохим. Первый подразумевал проведение дорогостоящей военной операции с малопрогнозируемым исходом, которая была призвана спасти сирийский режим (то есть остатки военных и административных структур) от падения. Второй предполагал бездействие Кремля и, как следствие, крушение режима Башара Асада. К сентябрю 2015 года вариант с неизбежным падением Дамаска в течение года был весьма вероятен, несмотря на попытки официальной Москвы и в первую очередь министра иностранных дел Лаврова заявлять об обратном. О том, что дни Башара Асада действительно могут быть сочтены, эксперты заговорили еще с середины весны 2015 года, когда сирийская армия начала терять контроль над значимыми районами страны. Простая военно-техническая и финансовая помощь сирийскому режиму со стороны России могла лишь продлить его агонию. 

С учетом опыта Ливии и Ирака, где полный демонтаж старых властных структур и строительство новых институтов с нуля не дали положительного результата, Москва была уверена, что создавать новую Сирию можно лишь на основе остатков старой. Исчезновение же прежних институтов власти, с точки зрения российского руководства, означало бы потерю Сирии как государства, начало бесконечной гражданской войны и, самое главное, дальнейшую радикализацию воюющих группировок с негативными последствиями для соседних регионов.

Такой сценарий не был безосновательным – к сентябрю 2015 года создать эффективную административную систему на подконтрольных территориях в Сирии смогли лишь ИГИЛ и некоторые другие радикальные группировки, заявив таким образом о реальности своих претензий на власть в стране. Умеренная оппозиция дальше разговоров продвинуться не смогла. В этой связи закрепление принципа защиты государственных структур в заявлении контактной группы является логическим продолжением усилий Москвы по спасению Сирии как государства. 

Долгая дорога к миру

Важным является и то, что в состав контактной группы вошли ведущие мировые державы, основные региональные игроки и ООН. Тем самым был реализован активно продвигаемый Москвой принцип о том, что для достижения договоренностей между сирийцами прежде должны договориться друг с другом и те, кто в той или иной степени поддерживает или спонсирует противостоящие стороны.

Такой подход выглядит вполне логично с учетом крайней раздробленности сирийской оппозиции (чье объединение отдано на откуп наиболее нейтральной стороне – ООН) и вовлеченности различных сил. Не менее значимо и то, что к работе группы подключены региональные страны, включая Иран, до этого не принимавший участие в работе площадок Женева-1 и Женева-2, но без которого решение сирийского кризиса весьма затруднительно. Эффективности работе контактной группы добавляет и решимость ее участников проводить встречи на постоянной основе, с кратким перерывом (следующая должна состояться уже через две недели) и для обсуждения конкретных вопросов. 

Однако полной уверенности в том, что венские договоренности проложат путь к мирному урегулированию, все же нет. В ходе встречи государства лишь обозначили свое желание начать этот процесс и зафиксировали в заявлении те пункты, по которым у них имелись не самые большие расхождения. Вместе с тем участникам все еще предстоит найти общий язык по целому ряду вопросов.

Во-первых, сторонам нужно определить судьбу Башара Асада и то, как она должна решаться в будущем. Здесь по-прежнему наблюдается значительный разброс мнений: от российского желания не прописывать жестких сроков ухода сирийского президента (как и факта самого ухода), западного решения оставить его у власти на фиксированный срок до требования некоторых региональных держав убрать Башар Асада с занимаемого поста. 

Во-вторых, нужно до конца согласовать список тех действующих на территории Сирии групп, которые предполагается отнести к террористическим. Со слов некоторых российских аналитиков, четкий списк тех, с кем нужно иметь дело, а с кем – нет, есть только у Москвы. Остальные государства, в том числе и США, несмотря на неоднократные российские запросы, так и не высказали четкого мнения. Между тем такой согласованный список позволил бы яснее определить, кого в Сирии бомбить можно, а кого нет. 

В-третьих, немного неясным выглядит и будущий процесс усаживания за стол переговоров представителей режима и оппозиции. С одной стороны, Москве и Тегерану предстоит провести соответствующую работу с Башаром Асадом, известным своей несговорчивостью и отсутствием политической гибкости. С другой стороны, непонятно и то, с кем Асаду предстоит разговаривать. Сирийская оппозиция разрознена, и международному сообществу потребуется приложить значительные усилия, чтобы создать эффективную рабочую группу ее представителей. 

Наконец, сохраняется напряженность и недоверие между региональными странами, а также между Россией и Западом (хотя Керри и Лавров в последнее время явно нашли общий язык). Это также не способствует быстрому решению указанных вопросов. 

Венская встреча стала лишь первым шагом на долгом и сложном пути, но начался этот путь неожиданно быстро и согласованно.