Новогодний кёльнский кризис, когда сотни женщин подверглись разного рода нападениям со стороны выходцев из арабского мира, высветил сразу несколько острых проблем, которые сейчас активно обсуждаются во всех СМИ. Во-первых, немецкие госслужбы и пресса не справились с возложенной на них социальной задачей: полиция не просто не сумела предотвратить массовые нападения на женщин, но и пыталась сделать вид, что ничего особенного не происходило (множество критики вызвал твит кёльнской полиции о том, что обстановка на центральной площади «мирная»). А в центральных немецких СМИ новости об этих нападениях стали появляться только после того, как в самых мрачных подробностях их уже успели обсудить в соцсетях. Первый подробный рассказ о новогодних событиях в Кёльне с интервью жертв вообще вышел не в «серьезной» прессе, а на сайте BuzzFeed, который, несмотря на мощный репортажный отдел, известен в основном развлекательными жанрами типа тестов и списков «60 самых безвкусных татуировок».

Только 7 января в Spiegel были опубликованы выдержки из полицейского рапорта, во всех подробностях описывающего события: на площади катастрофически не хватало полицейских для наведения порядка в многотысячной толпе, а те немногие офицеры, которые пытались предотвратить нападения на женщин, столкнулись с «уровнем неуважения к моей униформе, которого я не встречал за 29 лет службы», по словам одного из полицейских. Под ударом оказалась не только миграционная политика Меркель (Newsweek пишет, что канцлер на грани утраты доверия), но и народная Willkommenskultur – гостеприимство к беженцам, которым гордятся многие немцы. Колумнист The Guardian сравнивает приверженцев  Willkommenskultur, ощущающих себя «преданными» после кёльнских событий, с родителями, разочаровавшимися в своем отпрыске: я, мол, для тебя все делал, а ты в ответ что?

Немецкие и вообще европейские популисты и правые движения разной степени радикальности давно эксплуатируют тему «темнокожие мигранты насилуют наших женщин». Но только под Новый год стал понятен масштаб проблемы, которую, объективно говоря, пытались до последнего игнорировать и мейнстримные политики, и СМИ. Об этом пришлось говорить вслух и делать неприятные выводы: да, в Германию прибыл почти миллион человек, преимущественно молодых мужчин, многие из которых считают легко одетую девушку на улице законной добычей. И вот во что это вылилось. Поэтому многие колумнисты пытаются найти ответ на вопрос: такое сексуальное поведение присуще всем ближневосточным мужчинам и нужно целенаправленно отучать от него новоприбывших в Европу? Или думать так – постыдный пережиток колониализма?   

Автор The Daily Beast Мааджид Навас подчеркивает свою культурную общность с европейскими беженцами с Ближнего Востока: «Да, считать, что все темнокожие мужчины вроде меня по умолчанию насильники – это расизм. Думать, что все мои единоверцы-мусульмане оправдывают сексуальное насилие своей религией – это нетерпимость. Полагать, что все беженцы-мужчины только и ждут шанса кого-нибудь изнасиловать – это ксенофобия». Однако, продолжает Навас, намеренно умалчивать о фактах насилия – значит подкармливать эти же самые расизм, нетерпимость и ксенофобию. Немецкие ультраправые популисты немедленно ухватились за возможность в очередной раз выступить против истеблишмента: первым делом после новостей о событиях в Кёльне мобилизовались группы правых радикалов вроде Hogesa («Хулиганы против салафизма»). Навас видит выход в просвещении новоприбывших относительно европейских культурных норм и обычаев, особенно касающихся отношений между полами. Прохождение таких курсов, пишет он, должно быть обязательным условием для получения вида на жительство. Как и многие другие авторы, автор колонки в Daily Beast резко раскритиковал комментарии, подобные тем, что сделала мэр Кёльна, посоветовавшая женщинам на улице держаться «на расстоянии вытянутой руки» от незнакомцев (она не единственная выступила в подобном духе). В конце он приводит цитату из Голды Меир, которая на предложение ввести комендантский час для женщин, чтобы уберечь их от нападений, ответила: «Но это мужчины нападают на женщин, а не наоборот. Пусть они и сидят по домам». 

Тема, как нейтрализовать агрессию сотен тысяч молодых людей, попавших в чуждую им культурную среду, занимает почти всех колумнистов, высказавшихся по проблеме. Автор колонки в катарской англоязычной газете Gulf News задается вопросом, почему никто в Европе не просчитал последствия явного полового перекоса новой волны миграции. Среди беженцев мужчины, причем в основном молодые, находятся в значительном большинстве, около 70%, что вполне объяснимо – у них больше шансов преодолеть долгий и опасный путь из охваченного войной региона через несколько границ. При этом динамика внутри концентрированных мужских групп, считает автор, куда важнее разных понятий о женской скромности, принятых в европейских и ближневосточных обществах. Автор приводит слова профессора политологии Техасского университета Валери Хадсон, которая приходит, в общем-то, к довольно интуитивному выводу: «Когда в обществе появляется избыток молодых мужчин и они изолированы, загнаны на обочину этого общества и лишены его преимуществ, они начинают объединяться и коллективно идти на риски с целью получить то, в чем общество им отказывает».

А редакционная колонка в New York Times напоминает, что первые жертвы недавней волны миграции – это не европейские женщины, а обитательницы лагерей и временных пристанищ для беженцев, где процветает проституция по принуждению и другие виды насилия против женщин. Авторы с симпатией отзываются о программе обучения беженцев, которую ввели в Норвегии, и пишут, что ее стоит перенять Германии и другим европейским странам. При этом, добавляют они, не стоит по умолчанию считать всех приезжих мужчин преступниками. Газета приводит цитату представителя Европейского союза по иностранным делам и политике безопасности Федерики Могерини: «К сожалению, насилие против женщин существовало и до событий 31 декабря».

Могерини имеет в виду, что само по себе сексуальное насилие привезли не беженцы: немки от него страдают и страдали от таких же немцев. Статья в немецкой версии контркультурного журнала VICE так и озаглавлена: «Культура насилия в Германии – не импортное явление». Авторы утверждают, что насилие глубоко укоренилось в коллективной психике Германии. Они напоминают, что сексуальным насилием в той или иной форме сопровождается любое массовое мероприятие в Германии, в первую очередь самый что ни на есть традиционный немецкий «Октоберфест». Каждый год на нем насилуют не менее десяти посетительниц, а официантки, разносящие пиво, подвергаются со стороны посетителей непрерывным приставаниям ничуть не благожелательнее тех, которые пережили в новогоднюю ночь жительницы Кёльна. Колонка в Die Zeit под заголовком «Арабский мужчина: кто он?» напоминает, что борьба за права женщин отнюдь не завершилась победой и в самой Германии, где понятие насилия в браке еще в середине 90-х было для немцев таким же чуждым, как для приехавших в Германию мужчин с Ближнего Востока, а католическая мораль на протяжении многих веков навязывала женщине только два взаимоисключающих статуса: либо Мадонна, либо шлюха. 

Предложение объяснить новоприбывшим нормы поведения в европейском обществе было встречено без энтузиазма не только европейскими левыми и феминистками, которые считают, что приписывать какую-то особую сексуальную дикость именно арабским мужчинам – это расизм, но и изданиями Ближнего Востока. Египетская англоязычная газета Al Bawaba, например, заключает слово «нормы» в заголовке в кавычки и пишет, что подобные «сомнительные» меры могут лишь усилить негативные стереотипы о мигрантах. 

Немало камней в первые недели января полетело в огород ведущих германских СМИ, которые действительно молчали о массовости насилия в новогоднюю ночь в Кёльне до последнего (второй по величине германский телеканал ZDF не счел нужным включить кёльнские события в вечерний выпуск новостей). В Германии вообще самый высокий в Европе уровень недоверия к традиционным СМИ, которые правые популисты из движения PEGIDA и партии «Альтернатива для Германии» (AfD) называют не иначе как Lügenpresse – «лживая пресса» (термин отнюдь не современный, нацисты так называли марксистские газеты, а агитпроп ГДР – западногерманские).

Аналитическая статья в европейской версии журнала Politico приводит данные опросов, согласно которым даже до последнего кризиса не менее 53% немцев не доверяют национальным СМИ в вопросе освещения миграции. Вообще немецкие СМИ сейчас находятся в не менее тяжелой ситуации, чем сама Ангела Меркель, которую беспощадно критикуют за провальную миграционную политику уже не только ультраправые, но и более умеренные наблюдатели. С одной стороны, если даже не молчать вовсе, но хотя бы пытаться занять позицию «национальность преступников не имеет значения», как это сделал региональный телеканал SWR в репортаже об изнасиловании двух девочек-подростков сирийцами-беженцами, тебя разорвут правые. Если пойти на рискованный ход в другую сторону и поместить на обложку иллюстрацию с черной рукой, тянущейся к паху белой женщины, как это сделала Süddeutsche Zeitung, – придется извиняться за расизм. 

В этой атмосфере тотального недоверия между германским обществом и его прессой густым цветом расцветают разного рода паранойи и теории заговора, которые особенно любят правые радикалы. Чем с удовольствием могут воспользоваться внешние силы. Леонид Бершидский, колумнист Bloomberg, живущий в Берлине, чуть ли не единственный из всех европейских наблюдателей заметил, кто наиболее близок во взглядах к немецким правым: это почти три миллиона русскоязычных иммигрантов из бывшего СССР. А глубокие симпатии немецких правых к России давно известны: то же движение PEGIDA на своих демонстрациях размахивает российскими флагами и портретами Путина.

Многие русскоязычные немцы состоят в ультраправых партиях и движениях. И именно в этой среде и зарождаются истории, подобные «изнасилованной мигрантами русской девочке», которую с небывалой силой начали раскручивать российские федеральные СМИ, в первую очередь Первый канал. Корреспондента Первого канала Ивана Благого обвинили в разжигании расовой ненависти – в его репортаже, в частности, митинг неонацистской партии NPD выдается за выступление обеспокоенных русскоязычных немцев. Судьба самой девочки из района Марцан (которую, согласно заявлению германской полиции, никто не похищал и не насиловал), пишет Бершидский, на самом деле участников этих политических игр интересует в последнюю очередь. А Кремль при помощи своих союзников из немецких ультраправых, в том числе русскоязычных, которых он кормит пропагандой вроде репортажей Первого канала, стремится вставить как можно больше палок в колеса Меркель с ее жесткой позицией по санкциям против России. 

Читая большинство колонок по мотивам кёльнских событий, нельзя не обратить внимание на то, что аргументы в них ходят по кругу и заходят в тупик слишком общих и ни к чему конкретному не обязывающих выводов типа «мы все должны преодолеть этот кризис». Западные левые, либералы и вообще сторонники гостеприимной миграционной политики наконец лицом к лицу столкнулись с ее негативными последствиями, которые они усиленно пытались игнорировать или приуменьшать. Учить или не учить? Расизм – называть национальность преступников или не расизм? Провальна Wilkommenskultur или нет? Пока что, судя по взрывному росту уличной активности правых движений, хлесткие, однозначные лозунги популистов куда убедительнее действуют на неопределившуюся европейскую публику, чем благожелательные газетные колонки.