Нельзя сказать, что это почкование лайка в фейсбуке стало неожиданностью. О том, что в социальной сети появятся какие-то дополнительные средства выражения своих чувств, Марк Цукерберг и другие менеджеры компании говорили несколько последних лет. Было много спекуляций о возможном введении кнопки «дислайк», то есть «не нравится», но от нее в итоге отказались как от «несоответствующей духу сообщества».

По словам разработчиков, они долго работали с фокус-группами, чтобы выбрать окончательный список из пяти дополнительных лайков. Еще в октябре прошлого года их увидели жители Испании и Португалии, а также Ирландии, Колумбии, Чили, Японии и Филиппин. Эксперимент, уверяют в Facebook, оказался удачным: в Испании, например, за прошедшие месяцы количество нажатий кнопки Like удвоилось – людям действительно стало проще выражать свою реакцию. 

Дробление лайка будет иметь как глобальные последствия – с точки зрения философии медиа, так и региональные политические в государствах типа России, где социальные сети обрели дополнительные гражданские функции.

Палитра для тех, кому нечего сказать

Это новшество с видами лайков – прямой результат и подтверждение того, что общение и потребление информации становится все более интенсивным и все более удобным. Если десять лет назад 80%, а то и 90% пользователей в интернете были просто молчаливыми наблюдателями, которые следили за производителями контента: писателями, художниками, режиссерами, – то теперь им не нужно молчать, можно выбрать подходящую эмоцию из небольшой палитры.

Логика развития интернета подталкивает это большинство постоянно реагировать на все, что они встречают. Реагировать максимально просто – в виде игры. Мысль не надо формулировать даже в нескольких словах. Это вообще по сути своей невербальная коммуникация. Лайки-эмодзи еще и интернациональны, они скорее сравнимы с иероглифами: смеющаяся рожица одинаково понятна и русскому, и арабу, и китайцу. 

Одновременно с этим такие перемены лишь ускорят отторжение этой массовой информационной культуры теми, кто, собственно, для нее производит контент. Уже сейчас они переживают регулярный стресс от чрезмерного общения. Психологически это объясняется тем, что они воспринимают все коммуникационные сигналы более сложно и насыщенно, дополняют смыслами. 

В России, например, ситуация усугубляется тем, что интеллигенция и средний класс переосмыслили фейсбук как нечто среднее между кухней для задушевных бесед, светским салоном и советским самиздатом. Превращение этого пространства в игру с эмодзи некоторые воспринимают как оскорбление своих лучших чувств.

Отсюда параллельный тренд на более аскетичные (не сказать – аутичные) среды общения – например, недавняя мода на каналы в телеграме, мессенджере Павла Дурова, более похожие по формату на проповеди: там нельзя ни отвечать, ни реагировать. Или более давняя популярность визуальных микроблогов Tumblr среди людей, работающих с фотографиями и рисунками. 

Притом что в Facebook, безусловно, заинтересованы в производителях контента (иначе нечего будет лайкать остальным – любыми лайками), пока социальная сеть пренебрегает их фрустрацией и делает ставку на большинство. Что, впрочем, не означает, что это не может измениться в будущем. Вариантов может быть масса: от создания отдельного фейсбука внутри фейсбука (более спокойного и интеллектуального) до оплаты популярных текстов напрямую – скажем, из рекламных доходов (YouTube, например, уже позволяет монетизировать просмотры). 

Перманентная социология

Политические последствия введения новых рожиц в Facebook тоже более-менее предсказуемы. В странах с неразвитой демократией и полуавторитарными режимами социальные сети играют важную дополнительную роль: они, как своего рода виртуальный костыль, поддерживают там гражданские общества – компенсируют нехватку свободы слова, подменяют неработающие государственные институты, помогают неравнодушным людям, объединенным общими целями, самоорганизоваться.

Кто бы мог подумать, например, что механизм, изначально созданный для того, чтобы устраивать вечеринки на заднем дворе с барбекю и бургерами, может быть использован для организации протестов – как это было во время «арабской весны» или митингов за честные выборы в России. 

По своей природе новые эмоциональные лайки похожи на перманентный социологический опрос. Они позволяют немедленно чем-то или кем-то возмутиться. Или же, напротив, выразить очень сильную поддержку. Не дожидаясь официальных исследований, теперь можно будет буквально за несколько минут увидеть, какие решения правительства или слова президента вызывают у людей настоящий гнев или восторг. 

Поскольку до того, как пользователь выбрал свою эмоцию, он видит лидирующие реакции других пользователей, тут появится и дополнительное политическое измерение – агитационное. Понятно, что неопределившийся скорее поддержит большинство, и если по спорному решению властей человек увидит тысячи отметок «возмутительно» от других людей, то это может прямо повлиять на его собственное отношение к вопросу. Другое дело, что новые кнопки рассчитаны на гораздо более простые исходные данные – условно американские, а не российские, а значит, не всегда будет понятно, чем возмущен пользователь: скажем, новостью по ссылке или комментарием к ней производителя фейсбук-контента.

В случае с Россией (и похожими медийно-политическими ландшафтами, как в Турции или Южной Америке) можно ожидать, что на первых порах это даст некоторую фору внесистемной оппозиции, так как позволит более гибко и быстро действовать в новом поле, особенно накануне парламентских выборов, которые, так или иначе, могут стать триггером протестов. 

Но в течение 3–6 месяцев кремлевская машина мягкой пропаганды, провластные фабрики троллей перестроятся под новую реальность. Еще в конце прошлого года они, например, в одностороннем порядке перестали заниматься выведением хэштегов (популярных меток), видимо пересмотрев значимость Twitter как площадки и хэштегов как инструмента пропаганды. Так что уже летом этого года мы, скорее всего, увидим эмоциональные атаки на независимые медиа и оппозиционных политиков в России.