Сейчас уже трудно поверить, что когда-то от Эстонии до Туркмении тянулось единое, жестко централизованное пространство — с одной и той же Партией, столь бесспорно единственной, что она даже не нуждалась в названии; с одинаковыми обкомами, перед которыми — от Заполярья до субтропиков — стояли ряды неизменных серебристых елей и почти неотличимые ильичи, разве что среднеазиатские чуть поскуластее.

От Прибалтики до Приморья дети учились по одним и тем же учебникам и по единому учебному плану — и по единому пятилетнему трудились рабочие. На просторе одиннадцати часовых поясов транслировалась одна и та же программа «Время» и доставлялись одни и те же централизованно цензурированные газеты, а кто интересовался неподцензурным, слушал Радио: как и Партия, Радио не требовало названия — и так было ясно, что речь о закордонных, западных «голосах». И по всем вузам всей страны, независимо от специальности, в обязательном порядке учили «философию» — тоже без названия, потому что никакой, кроме марксистко-ленинской, знать не полагалось.

Все это развалилось почти в одночасье и с поразительной легкостью — для сравнения можно вспомнить, какими страшными событиями — войнами, этническими чистками и массовыми убийствами — сопровождался распад Югославии, другого многонационального социалистического государства.

На развалинах Советского Союза образовались 15 стран, которые принялись строить новые нации, новые исторические нарративы и новую государственность. Все они удалялись от советского, но с разной скоростью, с разной целеустремленностью и в разных направлениях. …