Московский Центр Карнеги
Хотя «обнулением» сроков Владимира Путина власть еще раз и подтвердила его безальтернативность, так называемое «путинское», или «крымское», большинство де-факто распалось. Наблюдается принципиально новое явление: электоральное поведение не совпадает с реальными настроениями — недовольством качеством государственных сервисов и социально-экономической ситуацией.
Сотрудничество трех стран с Китаем показывает, что чуть ли не единственный их ресурс и международное преимущество – это возможность играть на противоречиях России и Запада, которые из исторических и геополитических комплексов считают борьбу за влияние в регионе чем-то важным. Но когда историко-геополитический багаж исчезает, как это происходит в отношениях региона с Китаем, то выясняется, что три страны мало что могут предложить потенциальным партнерам
Российская власть находится в тупике целеполагания и не в состоянии предложить гражданам сколько-нибудь внятный образ будущего. А как обстоит дело с этим вопросом в обществе?
Политика Москвы на Корейском полуострове зависит от того, какой внешнеполитический курс она выберет: будет ли еще активнее поддерживать Китай в глобальном противоборстве с США или постарается не участвовать в конфликте двух сверхдержав XXI века и сохранить больше стратегической самостоятельности в Азии и остальном мире.
Политика Москвы в отношении Северной Кореи определяется тремя главными целями, образующими четкую иерархию: сохранение стабильности внутри КНДР, предотвращение объединения Корейского полуострова, решение ядерной проблемы.
Отсутствие серьезного внимания к проблеме обесценения вкладов населения стало одной из основных политических ошибок, сделанных на начальном этапе экономических реформ 1990-х, – возможно, самым большим промахом
Опыт развития московской системы видеонаблюдения показывает, что при наличии обширных финансовых ресурсов даже близкие политические союзники Китая пока предпочитают диверсифицировать свою техническую базу и не отдавать создание информационных инфраструктур под ключ на откуп китайским компаниям.
В гонке ИИ есть два явных лидера — США и стремительно догоняющий их Китай. Россия, несмотря на значительное внимание ее руководства к тематике ИИ, в технологическую гонку включилась поздно и сегодня находится в положении отстающего.
Пандемия обнаружила неэффективность путинской политической модели: она не укрепила, а сделала более уязвимыми и рейтинги власти, и саму «вертикаль».
Российскому режиму во второй раз приходится сталкиваться с ситуацией, когда по действующему законодательству лидер должен покинуть президентский пост. Конституция, как и в 2008 году, требует от Путина уйти, но его собственное понимание рисков для себя и государства требует остаться. Необходимо найти решение, отвечающее важнейшему параметру поискового запроса: результат не должен привести к перестройке-2.
Российская власть использует историческую политику как последний инструмент для политической мобилизации населения и поддержания рейтингов первого лица. Битва на полях памяти становится все более агрессивной и ожесточенной.
Россия издалека может казаться страной с мощной консолидированной элитой, тесно сплоченной вокруг своего лидера Владимира Путина. Однако реальность совсем другая: элита становится все более фрагментированной и конфликтной.
Какое экономическое наследие получат через четыре с небольшим года те, кто будет определять политику страны во второй половине 2020-х гг.?
Январский кризис подсветил процессы, позволяющие понять, куда и как идет процесс изменения миропорядка.
Общество, не стремясь к революции, тем не менее готово к переменам и хотело бы подтолкнуть к ним государство.
Существенная часть элиты напряженно ожидает 2024 год лишь из-за того, что необходимо подготовиться к любому решению о транзите власти, которое будет принято очень узким кругом лиц.
Сегодня в Сербии одна из главных тем в спорах о Косове — какую позицию занимает в этом вопросе Москва. Высказываются разные мнения, но все они подразумевают, что российская позиция — это эталон настоящего сербского патриотизма.
Представления о способах и механизмах предотвращения ядерной войны, выработанные во второй половине ХХ столетия, не соответствуют современным условиям. Стратегическую стабильность можно обеспечить и в XXI веке, но такие усилия требуют нового взгляда на вещи, новой стратегии действий и новых инструментов.
Независимо от того, ждет ли мир пауза перед новым витком традиционной российско-американской дипломатии или выстраивание новой архитектуры взаимодействия двух стран, сейчас важно, чтобы эти процессы не сопровождались эскалацией в ядерной сфере. И здесь интересы Москвы и Вашингтона совпадают.
В российском обществе продолжают нарастать конфликтность и поляризация ввиду конкуренции «общества граждан» с официозными организациями ― получателями кремлевских грантов, а также структурами из «консервативного» сектора.