Уничтожение санкционных продуктов стало темой номер один в начале августа: с одной стороны, море возмущения кощунством власти, с другой – власть с каменным лицом, рассказывающая зрителю про контрабанду и будущий расцвет российского АПК. Версий, объясняющих мотивы Кремля, уже множество: саботаж, глупость, беспомощность, стремление что-нибудь прикрыть громкой демонстративной акцией. И главная интрига – а как же народ? Неужели страна, неоднократно переживавшая страшный голод, будет с пониманием смотреть, как горит еда? Не подорвет ли это популярность режима?

У нас тоже работают

Оставим в стороне моральную сторону дела, а также вопрос о глупости лиц, принимавших решения. Каждое государственное решение имеет свою логику, и вопрос лишь в том, чтобы ее вычислить. И такая логика априори не может быть ни глупостью, ни вредительством, ибо в выработке данного решения принимал участие не один человек, а система, ищущая понятные ей выходы из неудобных ситуаций.

Мотив власти в нынешней ситуации в действительности прост и прозрачен: любой ценой не допустить санкционные продукты на российский рынок. «Любой ценой» означает выбор самого эффективного и самого радикального способа. Уничтожение продуктов в данной ситуации – именно такой способ, так как он по задумке должен сделать попадание любых запрещенных продуктов в продажу незаконным. 

Зачем? Затем, что продуктовое эмбарго не работает. Расследование русского Forbes показывает, что и вчера, и завтра будет легко ввезти европейские продукты под видом продукции какой угодно неевропейской страны. Но разница между вчера и сегодня будет состоять в том, что таможенникам нужно будет получить от вас не взятку, а сжечь ваш продукт. Потому что надо сжечь как можно больше, продемонстрировав начальству эффективность. И даже если ваш продукт действительно не европейский, его могут обозвать таковым ради удовлетворения сиюминутной политической нужды. Что-то надо сжечь, чтобы показать тем, кто ввозит, что ввозить больше нельзя. Не стоит удивляться, если через месяц появится законопроект, вводящий уголовную ответственность для нарушителей эмбарго. Это даже при большом желании можно назвать госизменой.

Цель Кремля – не допустить запрещенный продукт на внутренний рынок. И не нужно тут искать дополнительных смыслов. Это именно так просто, как кажется. Потому что политическое руководство страны, введшей эмбарго, выглядит глупо, когда эмбарго введено уже год назад, но до сих пор не работает должным образом. Это как если бы «друзья Путина», оказавшиеся под санкциями Запада, несмотря ни на что, могли бы там спокойно бывать и брать кредиты, пусть под немного более высокий процент, но все же выгоднее, чем внутри России.

Получается ведь, что западные санкции работают, а наши – просто ширма, потому что Путин не в состоянии заставить свою супермощную вертикаль выполнять его поручения. Даже неформальные. Система выстроена так, что не может работать просто по общим правилам и приходит в движение только по прямому указанию начальства и под решение конкретного вопроса, с конкретными именами.

И никакой альтернативы, кроме как уничтожение продуктов, Кремль тут придумать не мог. Невозможно было отдавать продукты в детские дома, на корм скоту или на иные благие нужды. Представим на секундочку, что принимается решение распределять запрещенную еду по социальным учреждениям. При нынешнем уровне коррупции тут же будут созданы сложнейшие механизмы продаж изъятого. Это как с гуманитарной помощью здесь, в Донбассе или на Украине. Что-то распределяется, что-то разворовывается, а половина продается. Поэтому при нынешнем уровне коррупции ни дети, ни старики, ни скот запрещенку не получили бы.

Сыром назвать нельзя

Ожидания праведного народного гнева от сжигания еды тоже не выглядят обоснованными. Как показывают опросы, мнение народа в данной ситуации ближе к позиции власти. Возьмем последний опрос Левада-центра – отношение к изоляции России становится все более спокойным и равнодушным. Число тех, кого изоляция в той или иной степени беспокоит, за полтора года снизилось с 56% до 38%. Похожее снижение среди тех, кого волнуют санкции Запада: с 53% до 41%. Россияне скорее убеждены, что контрсанкции вредят Западу сильнее, чем России, а не наоборот (35% против 15%). 

Также можно посмотреть, как уничтожение продуктов преподносится на российском телевидении. Типичный сюжет на Первом канале в вечернем выпуске новостей 6 августа. Сообщается, что уничтожено «290 тонн растительной и 29 тонн животноводческой продукции». Полигон «бытовых отходов». «Продукция без маркировки». «Продукты сыром назвать нельзя». «Отсутствуют документы, подтверждающие качество и безопасность». «Опасность для здоровья». «Сырье без признаков идентификации». Очень аппетитно, не так ли?

Запрещенка для простого россиянина – это либо пища проклятых буржуев, либо заведомо опасный продукт, направляемый Западом для истребления российской нации. Тут же валом находят воспоминание про обидные 90-е и нитратные «ножки Буша». Оппозиция же на этом фоне выглядит теми самыми буржуями, которые лишились своего контрабандного хамона и теперь лицемерно прикрываются блокадным Ленинградом и слезами стариков.

Казалось бы, тут и складывается гармония отношений власти и народа. Еду будут сжигать, а население – радоваться, ненавидя за свои проблемы Запад. Но есть тут один нюанс, ломающий всю схему. Это появление набора решений, никак не вписанных и не «проработанных» катком информационной пропаганды. Например, скачки цен на гречку или плата за капремонт. У населения накапливается социальное недовольство, которое пока политически как будто изолировано в отдельном сосуде, не пересекающемся с сосудом, переполненным политическим доверием к президенту. И между ними – заслонка страха и ненависти в отношении Запада. Вопрос лишь в прочности этой заслонки: как долго ей удастся удерживать недовольство, способное при определенных обстоятельствах опустошить сосуд с политической любовью к Путину.

Татьяна Становая – руководитель аналитического департамента Центра политических технологий