Папа римский и патриарх московский не виделись никогда и вдруг встретятся на Кубе, а это уже почти волк с ягненком. Мало того, что несусветная даль, так еще и одно из последних коммунистических государств. Конечно, последнего попа тут на ярмарке показать не обещали, Куба из тех стран соцлагеря, где атеизм в школе сочетался с верой дома, однако практикующих прихожан в партию, а с ней и в правительство не брали. В расцвет социализма, в 1971 году на всю девятимиллионную страну было крещено семь тысяч младенцев (сколько пострадало от Ирода, неизвестно), и только в прошлом, 2015 году Рауль Кастро объявил, что можно быть хорошим коммунистом и добрым католиком и сам он, пожалуй, начнет ходить в церковь, как бывало в детстве, сказано же: будьте как дети. 

О свидании папы с патриархом в Москве или Риме речи быть не могло: для консервативной части русских верующих встреча в любой из столиц – поражение православия: ехать в Рим – это как на поклон врагу, но и звать его в Москву, в сердце православной России, – для многих все равно что отдать ключи от кремлевских соборов лукавому: ничем не лучше «Пусси райот».

А так каждый едет по своим делам, встретились в пути, мало ли с кем сведет дорога, а путнику и пост не писан. Куба, конечно, католическая страна, но это наша католическая страна. По вере – часть западной церкви, зато по политической ориентации – давний противник западного мира.

По выбору места видно, что патриарх Кирилл, встречаясь с папой, ведет себя не только как глава церкви, но и как политик и дипломат: понимает, что его аудиенция с Франциском – дело большой государственной важности.

Добрый пастырь

Первая в истории встреча главы русской церкви и главы латинской не могла случиться без одобрения президента России, а то и его прямого пожелания. Путин ведь сам не чужд церковной дипломатии: под его личным кураторством в 2007 г. произошло объединение русской церкви Московского патриархата  с зарубежниками – Русской православной церковью за границей, расколотых с начала 20-х годов по вопросу лояльности безбожному российскому государству. 

Встреча патриарха с папой нужна Путину сейчас больше, чем раньше. Политический Запад откровенно враждебен России и ему лично. Тем важнее показать, что традиционный религиозный Запад им враждебен меньше.

Если посмотреть на демократический стиль нынешнего папы, на то, как он обличает военную силу, благословляет интернет и зовет молодежь к свободе, кажется, что он должен осуждать российский режим с позиции западных ценностей, быть одним из голосов в критическом хоре. Коротко говоря, от папы Франциска ожидаешь того же отношения к России, которое выказывал другой демократический папа – Иоанн Павел II.

Однако пока ничего похожего не наблюдаем. Папа Франциск – один из немногих западных лидеров, а католическая церковь – западных институтов, которые ведут себя сдержанно по части публичного осуждения Путина и России. Если мы посмотрим на то, что говорит нынешний папа и его церковь о Путине и России, мы не найдем резкостей, какие привыкли слышать от западных политиков, спикеров и журналистов.

Папа Франциск встречался с Путиным дважды – в 2013-м и весной 2015 года. Американский посол в Ватикане накануне второй встречи публично призывал папу Франциска  быть с Путиным построже и «выразить больше озабоченности насчет территориальной целостности» Украины. Ведь незадолго до этого, в феврале 2015 года, папа назвал войну на Украине «братоубийственной» и рассердил украинцев. Такое поведение тем более удивительно, что на Украине у папы есть многочисленная паства, пять миллионов греко-католиков, а в России у римской церкви ничего похожего нет.

Отрицание привилегий

У этого отличия в поведении папы от западных политиков несколько причин, политических и чисто церковных. Нынешний папа служил в Буэнос-Айресе во времена аргентинской хунты 1960–1970-х, когда десятки тысяч недовольных исчезали без следа, а оппозиционеров, в основном из числа тамошних левых, сбрасывали с вертолетов в океан. Одновременно с этим Аргентина входила в широко понимаемый круг западного мира и принадлежала к числу его союзников: правящие военные были, например, в добрых отношениях с Рейганом. Хотя бы по этой причине бывшего епископа Бергольо рассказы о варварском и враждебном Западу российском режиме не обязательно впечатляют так же, как европейцев.

Кроме того, папа смотрит, во всяком случае должен пытаться смотреть, на страны и народы не как политик, а как глава церкви. А с точки зрения церкви жители свободных стран не имеют никакого сотериологического преимущества перед жителями несвободных. Потому что с христианской, церковной точки зрения важно не то, голосуешь ли ты на свободных выборах и придерживаешься правильного набора идей прогрессивных или консервативных, а то, каково с тобой твоим ближним и всяким людям, которые попались тебе на пути.

Мы не всегда помним, что нынешний папа, как ему и положено, свободно говорящий на нескольких европейских языках, – не европеец, и большую часть жизни прожил за пределами благополучного Запада. Его взгляд на мир шире западного: эта широта может изнутри казаться моральным релятивизмом, но она же оберегает от некоторых упрощений. Папа Франциск – житель развивающейся страны, а тамошний взгляд на Россию отличается от западного. 

Защитник христиан Востока

Неевропейскость папы, в частности, видна в том, как он высказывается о сирийских христианах и вообще христианах Востока. Он выделяет их в особую группу и говорит об их защите как об отдельной проблеме. «Сейчас на Ближнем Востоке и в других частях мира христиане подвергаются гонениям… Сегодня больше мучеников, чем в первые века христианства», – говорил он в сентябре 2015 года на мессе в ливанской Хариссе во время канонизации сирийского епископа Флавиана Мишеля Малки, убитого в 1915 году. 

Тему защиты христиан за пределами западного мира по своим причинам поднимает и Владимир Путин. Например, в июне 2013 года, когда сирийской операции не было, вероятно, и в самых смелых планах, он говорил на встрече с представителями православных церквей: «Сегодня в результате трагедии, происходящей в Сирии, есть страшная перспектива: потерять христианское присутствие в этой стране… Нельзя допустить опустошения Ближнего Востока с точки зрения присутствия христианства». Это важный сюжет, по которому Путин и папа Франциск выражают свои взгляды в сходных словах.

Европейские и американские политики, напротив, сравнительно мало говорят о христианах Востока, за это их упрекает, например, сирийский католический патриарх Игнатий Иосиф III (Юнан). Обама отругал республиканцев за предложение принимать в США первым делом сирийских христиан. Современный западный политический язык поощряет разговор о защите народов от диктатора или населения от террористов, но выделять христиан за пределами Запада в отдельную группу и говорить о защите людей по признаку религиозной принадлежности здесь не принято. Это напоминает о колониальных временах, когда защита христиан была предлогом для неравноправных договоров о протекции, а по ним не только европейцы на Востоке, но и местные христиане и евреи, а потом и все, кто мог себе позволить купить такую привилегию у стран-протекторов, оказывались вне юрисдикции местных «варварских» законов. Законы, впрочем, и правда были так себе.

Однако ясно, что христиане Ближнего Востока – тех же Сирии и Ирака – находятся под особой угрозой именно по религиозному признаку, и не только там, где побеждает ИГИЛ (группировка запрещена в РФ). Невозможно защищать права группы – взять хоть геев или чернокожих, – не выделяя их, не называя прямым и понятным образом по имени. Поскольку сирийские христиане слышат о себе мало внятного с Запада, они по-прежнему видят в Башаре Асаде своего главного защитника, а тот свою главную опору – в России. «Когда я смотрю на состояние мира, я понимаю, что Владимир Путин – единственный защитник христианской цивилизации, на которого можно положиться», – говорил президент Асад в ноябре 2015 года в интервью французской праволиберальной газете Valeurs Actuelles.

Россия тут оказывается в привычной – и лестной для себя – роли защитницы христиан Востока, в которой она выступала на вершине своего имперского могущества, когда при Екатерине брала под защиту греков и молдаван Османской империи, а в XIX веке войной и дипломатией помогала грекам, румынам, болгарам и сербам создавать собственные государства. В советские времена этот внешний протекционизм сменился покровительством коммунистическим и антиколониальным движениям по всему миру. 

Помощь христианам Востока и встреча с папой, где о них обязательно зайдет речь, удачно монтируется с новой внутренней политикой России, где власть предлагает себя в качестве хранительницы традиционных христианских ценностей, и внешней – где она пытается напрямую обращаться к «по природе консервативным» простым людям Европы поверх голов их безбожных правителей.

Ваша и наша свобода

Стилистически папа Франциск — полная противоположность и патриарху Кириллу, и всей путинской бюрократии, где не принята показная аскеза, а идеологией периода ее расцвета называли гламур. 

Встречаются, с одной стороны, глава церкви, который, будучи митрополитом многомиллионной столицы, ездил на службу на автобусе, и говорит про геев «кто я такой, чтобы осуждать их». С другой – глава церкви, где утверждается право иерархов «на достойные апартаменты и средства передвижения», а неправильная сексуальная ориентация оказывается, по сути, единственным непростительным грехом.

Вдобавок папа Франциск популярен среди христианской российской интеллигенции, которую недолюбливают в Московской патриархии. Сам выбор тронного имени в честь божьего бедняка Франциска Ассизского сделал его популярным в Москве и Петербурге, потому что напомнил образованным русским христианам времена их богоискательства, чтения книг Аверинцева и К.С. Льюиса, стихов Ольги Седаковой и эссе Г.К. Честертона о Франциске в переводе Натальи Трауберг, который проповеднической силой превосходит оригинал. Можно сказать, что Франциск Ассизский был в позднее советское время и русским святым, по крайней мере святым русской интеллигенции. Слова и дела нового папы после выбора имени подтвердили ее лучшие ожидания на его счет. Сама встреча с российским патриархом – одно из таких исполнившихся ожиданий.

Вообще из-за того, что церковь и светская свобода мысли были в СССР в общем плену и вместе отрезаны от Запада, католическая церковь, папство выглядят в глазах образованных русских, которые застали то время или унаследовали его настроения, одним из институтов свободы. Это приводит большинство западных интеллектуалов в замешательство в общении с русскими коллегами: там ведь рассматривают папство не в сравнении с советской властью или Московским патриархатом, а само по себе.

Апостолы Петр и Андрей. Источник: icons.spbda.ru

Поэтому, если русская интеллигенция любит нынешнего папу, от европейской и журналистов ему достается, как российскому патриарху – от собственной. Ведь про Франциска можно сказать и то, что это папа третьего мира в том смысле, что он либерален в социальных вопросах и консервативен в личных. Он чувствителен к теме бедности и богатства, социальной справедливости, доступа к простым благам, никогда не будет осуждать людей по нациям, группам и целым цивилизациямв отличие от наших проповедников, с легкостью обличающих весь аморальный Запад, никогда не скажет об аморальном, погрязшем в варварстве и несвободе Востоке. Но он не движется ускоренно в сторону реформ, которых требует от него общественное мнение на Западе, – ничего не меняет в вопросе однополых браков, женского священства, целибата клириков, абортов или разводов.

Встреча с патриархом Кириллом, как предыдущие встречи с Путиным, не сделает его популярнее у западной интеллигенции. Зато она сделает патриарха Кирилла несколько популярней у российской: когда Кирилл, бывший глава церковной дипломатии, избирался в патриархи, была такая надежда на его счет, почти утраченная после того, как он проявил себя государственным идеологом, охотно развивающим тему несовместимости Запада и России. Она же подтвердит худшие опасения местных ревнителей, которые давно подозревали Кирилла в том, что он экуменист и филокатолик. Тем не менее патриарх на встречу едет. 

Место в истории

Эта встреча сейчас нужна всем – Кириллу, Путину и папе Франциску. Ватикан давно желал аудиенции папы и российского патриарха, именно глава русской церкви от нее уклонялся. Эта встреча нужна Кириллу перед Всеправославным собором, который пройдет в мае этого года на Крите. Впервые за двенадцать веков соберутся и обсудят нерешенные канонические вопросы главы поместных православных церквей.

Главные соперники российского патриарха за первенство в христианском мире – греки, прежде всего «первый среди равных» в православии патриарх константинопольский, давно и успешно общается с папой. А ясно же: кто общается от имени православного мира с главой католического, тот в православии и главный, а этого не хочется уступать. Встреча российского патриарха с папой лишит вселенский патриархат прежнего неоспоримого дипломатического преимущества.

Формально проблемы, которые прежде перечисляли как непреодолимые препятствия для встречи глав обеих церквей, существуют и сейчас, но на деле они давно не так остры. Католическая экспансия на «канонической территории РПЦ», которая так пугала слабую после советского плена русскую церковь в 90-е, практически свернута. Русская церковь не бедна, а население теперь более патриотично настроено и в вопросах веры: не станет переходить в католицизм, видя в нем религию западного благополучия. Нелюбимого в Московской патриархии главу русских католиков Тадеуша Кондрусевича (поляк в Москве, смутное время) заменили на более приятного итальянца. Униаты Украины теперь точно навсегда отрезанный ломоть, зато у папы можно попросить немного пригасить их воинственность.

Встреча глав русской и западной церкви нужна Путину. В момент, когда западные спикеры взяли новые рубежи и обвиняют его лично в организации преступлений и коррупции, а российских военных – в убийстве сирийских женщин и детей, встреча патриарха с главой западной церкви – важная передышка.

Владимир Путин, не оставляя управления страной, явно задумывается о месте не только в национальной, но и в мировой истории. Кем он останется в ней – победителем ИГИЛ, спасителем христиан Востока, восстановителем христианской идентичности Запада или шекспировским злодеем? А может быть, он тот, при ком тысячелетний раскол церкви на западную и восточную будет преодолен? Конечно, это почти невозможно, любой шаг в сторону канонического общения с католиками тут же вызовет церковный раскол дома. Но почему бы не попробовать сблизиться политически и идейно. Ведь в новейшей российской идеологической конструкции носители старых религиозных ценностей должны противостоять не друг другу, а представителям нового бездуховного глобального мира. Тут конфессии могут вести себя как сотовые операторы: пусть абонент переходит от одного к другому со своим номером, главное, чтобы он всегда оставался в сети. Тем более опыт телефонных компаний показывает, что почти никто никуда и не переходит.

Во всяком случае, с давних времен обсуждавшаяся встреча главы русской церкви с главой католической не состоялась ни в эпоху нового мышления любимца всего мира Горбачева, ни в краткий период союзничества России и Запада при Ельцине, а происходит при нелюбимом Путине в момент, когда Россия и Запад на словах громко отрицают друг друга.

Конечно, под христианскими ценностями, несмотря на общий консервативный словарь, Путин и Кирилл, с одной стороны, и папа Франциск – с другой понимают разные, иногда противоположные вещи. Условно говоря, для папы – это простить «Пусси райот», а для Кирилла и Путина – посадить «Пусси райот». Но что бы ни хотели извлечь для себя из этой встречи участники, сама она точно останется важным событием в истории Европы и христианства.