Перед встречей с председателем КНР Си Цзиньпином президент США Дональд Трамп предупреждал, что переговоры будут «очень трудными», во многом из-за разногласий по внешней торговле. Но чтобы сократить раздутый торговый дефицит Америки, Трампу нужно прежде всего понять, что стоит за этим показателем.

Michael Pettis
Pettis, an expert on China’s economy, is professor of finance at Peking University’s Guanghua School of Management, where he specializes in Chinese financial markets.
More >

Сегодня отрицательное сальдо торгового баланса, как правило, не связано с валютными манипуляциями или заградительными пошлинами. В XIX веке тарифное регулирование было главным инструментом торговых интервенций, а с 1920-х и 1930-х годов оно стало сопровождаться и валютными махинациями. После Бреттон-Вудских соглашений в международных нормах — в основном по настоянию США — были оговорены ограничения на тарифные меры. Но Европа и Япония, пользуясь ситуацией холодной войны, десятилетиями защищали свою промышленность, поддерживая низкий курс национальной валюты к доллару.

В то время торговые дисбалансы были в основном обусловлены разницей в стоимости поставленных товаров, а капитал перетекал из одних стран в другие главным образом для того, чтобы сбалансировать внешнеторговые потоки. Сегодня ситуация кардинально изменилась. Потоки капитала по своим масштабам сильно превосходят реальный товарооборот, а их направление и размеры определяются менеджерами инвестфондов.

Это оказало огромное влияние на внешнюю торговлю. Значительное отрицательное сальдо — как в торговле между Китаем и США, — становится следствием уже не меркантилистских мер, а специфической макроэкономической политики, при которой производство субсидируется за счет домохозяйств, а сбережения подавляются.

Посмотрите на Германию: после десятилетия торгового дефицита и высокой безработицы в 2003-2005 годах правительство провело реформу рынка труда, главным последствием которой стало ограничение роста зарплат. Безработица сократилась, прибыль компаний резко выросла, а доля национального дохода, приходящаяся на рядовые домохозяйства, упала, вследствие чего уменьшилась и доля потребления в ВВП.

Но немецкие компании вместо того, чтобы реинвестировать эти огромные прибыли, стали выплачивать взятые ранее кредиты. В результате доля национального дохода, приходящаяся на сбережения, выросла, а разрыв между сбережениями и инвестициями и торговый профицит достигли рекордных масштабов. Сначала немецкие банки экспортировали избыточные сбережения в другие европейские страны, а после 2009 года, когда несколько членов ЕС утратили платежеспособность, перенаправили эти потоки за пределы Европы.

Опыт Китая и Японии может казаться очень разным, но макроэкономическая политика этих стран привела к похожим последствиям. К примеру, Китай ради стимулирования роста жестко подавлял процентные ставки. Это привело к резкому снижению доли домохозяйств в ВВП и рекордному росту сбережений. В результате, несмотря на самый стремительный в мире рост инвестиций, Китай и дальше нуждался в высоком положительном сальдо, чтобы компенсировать слабый внутренний спрос.

Следующий аргумент явно собьет с толку экономистов, не понимающих, насколько изменилась ситуация во внешней торговле. Когда новый капитал перетекает в развитые экономики, никогда не испытывавшие проблем с инвестициями (как в США и южной Европе), инвестиции не растут, а вместо этого автоматически сокращаются сбережения.

Это может происходить в самых разных формах. Из-за притока капитала может вырасти реальный обменный курс. Это повышает покупательную способность домохозяйств и, как следствие, приводит к сокращению сбережений. Приток капитала также может вызвать снижение процентных ставок и требований к заемщикам, а значит, разгул потребления. Он может спровоцировать «эффект богатства»: благодаря иностранным деньгам, перетекающим в сектор недвижимости, домохозяйства внезапно чувствуют себя более состоятельными. Наконец, приток капитала может привести к росту безработицы, из-за чего работники начинают тратить сбережения.

Такая автоматическая корректировка принудительно снижает норму сбережений в странах-реципиентах капитала. США, где рынок капитала весьма развитый и гибкий, а доллар имеет статус глобальной резервной валюты, особенно уязвимы к такому влиянию. Это единственная страна, способная переварить столь масштабный приток внешнего капитала; сейчас она принимает почти половину избыточных сбережений всего мира.

Если Трамп хочет разобраться с отрицательным сальдо американо-китайской торговли, то ему, как ни парадоксально, нужно сосредоточиться не на торговле, а на движении капитала. Вместо введения новых пошлин нужна политика, которая позволит продуктивнее осваивать иностранный капитал — например, пользуясь рекордно низкими процентными ставками, инвестировать в крайне необходимую инфраструктуру, экономические преимущества которой ощутит не только бизнес. Или же нужно предотвратить переток дисбаланса сбережений в американскую экономику — например, обложить налогом капитал, поступающий извне (такие меры США вводили еще в 1960-е годы).

А вот чего делать не стоит, так это ввязываться в тарифную войну с Китаем: она не затронет реальные причины дисбаланса. В современном мире справиться с торговым дисбалансом невозможно, не решив проблему дисбаланса сбережений. И никакие переговоры с Си Цзиньпином этого не изменят.

Оригинал перевода был опубликован на ИноСМИ