Майский указ президента, ставший чем-то вроде программы на следующий срок, помимо прочего содержит специальный «урбанистический» раздел. Там две принципиальные цели:

«Увеличение объема жилищного строительства не менее чем до 120 млн квадратных метров в год;

кардинальное повышение комфортности городской среды, повышение индекса качества городской среды на 30%, сокращение в соответствии с этим индексом количества городов с неблагоприятной средой в два раза».

Общий тренд в анализе этого документа – его критика за то, что поставленные цели могут быть достигнуты чисто статистическими способами, изменением методов подсчета. Возможно, именно в этой перспективе следует рассматривать требование увеличить качество городской среды по индексу качества на 30%. Этот индекс, разработанный по заказу Минстроя, еще не внедрен, нынешние показатели там полностью рассчитаны только для трети российских городов, и сейчас как раз хорошее время для того, чтобы его перенастроить под цели выполнения указа.

Но если отвлечься от индекса, вопрос о самом качестве более или менее понятен. 90% застройки города – жилье, поэтому качество среды – это прежде всего качество домов. Сегодня мы строим 80 млн квадратных метров жилья в год, должны – 120 млн. Указ, по сути, требует на треть увеличить количественные показатели и на треть же качественные. Каждый, кто знаком с массовым производством, понимает, что это противоречивая задача, решить которую более или менее невозможно. Однако, как недавно стало принято говорить в кругах, связанных с конституционным казусом 2024 года, «невозможное неизбежно», поэтому имеет смысл подробнее обозначить координаты неизбежного. 

Непобедимая спальность

Мечта изменить облик наших городов и создать на их месте нечто принципиально иное приходит часто. Возьмем недавние характерные случаи. Семь лет назад тогдашний президент Дмитрий Медведев своим указом создал Новую Москву. Напомню, как она ему виделась.

«Новые районы столицы не должны быть просто спальными безликими кварталами. Таких у нас, к сожалению, в стране хватает, их и в Москве хватает. Предлагается рассмотреть вопрос о полном запрете строительства жилья по старым технологиям, необходимо подключить ведущие архитектурные мировые компании. Новые территории должны застраиваться в основном малоэтажными зданиями по современным европейским нормам».

Новая Москва не так чтобы очень развивается, но все же и не то чтобы совсем остановилась. Чего там нет – это малоэтажной европейской застройки. Там появились квадратные километры типовых индустриальных домов высотой 20–30 этажей. В последние два года, впрочем, наметилась тенденция сокращения высотности до брежневской 12-этажной пластины, но образа европейского города все равно не вышло. Есть, впрочем, некоторое сходство с китайскими городами.

В прошлом году нынешний мэр Москвы Сергей Собянин объявил программу реновации. Микрорайоны пятиэтажек должны сноситься и заменяться чем-то другим, а чем – сначала было неясно. Я не буду касаться ни масштабов программы, ни ее ожесточенной критики – об этом много написано.

Собянин объявил конкурс на застройку освобождающихся участков. Как и у Медведева, к программе привлекли ведущие архитектурные бюро – и отечественные, и собранные по миру, несмотря на санкции. Районы пятиэтажек расположены в срединной зоне Москвы, их снос по идее предполагает возможность создать принципиально новые элементы расселения, которые стали бы для спальных районов Москвы новыми центрами. Эти новые эталоны массовой постсоветской застройки и проектировали более сотни архитектурных бюро со всего мира.

Результаты конкурса можно на этой неделе увидеть на выставке «АРХ-Москва» в ЦДХ. Там есть интересные работы – Владимир Плоткин, Сергей Скуратов, Никита Явейн. Но разбирать их проекты не имеет смысла. Это самый странный архитектурный конкурс за последнее десятилетие – в нем не только не реализуется проект победителя, в нем вообще не проведено итоговое заседание жюри и не выбран победитель. Есть лишь финалисты первого тура – 20 человек, война закончилась, кто победил, не знаю.

Не завершив конкурс, Марат Хуснуллин начал проводить тендеры на проектирование отдельных районов пятиэтажек и на 12 апреля 2018 года провел их на 1,4 млн квадратных метров. Большую часть подрядов получила компания Москапстрой и группа ПИК.

Москапстрой – это лужковская программа сноса пятиэтажек, типовые пластины от 25 этажей. Они в комментариях не нуждаются. Другое дело – ПИК. Когда ПИК объявила о своем участии в реновации, я написал, что перед нами те же самые позднесоветские спальные районы, подвергшиеся рестайлингу. После этого я имел удовольствие несколько раз пообщаться с владельцем ПИК Сергеем Гордеевым, который жестко со мной не соглашался, указывал на мою слабую информированность и некомпетентность. По его мнению, он создает «новый айфон» в сфере массового жилья, и он влюблен в свой продукт.

Он был так горяч и убедителен, что я поехал на Варшавское шоссе и в Бутово (там у ПИК два микрорайона), но в итоге остался при своем. Новое качество жилья создается не отделкой фасада, входными и лифтовыми группами, и даже не благоустроенными пространствами неуклюже бескрайних размеров под названием «дворы». У ПИК по-прежнему, как в советском микрорайоне, получается не город, а склад спальных контейнеров на пустыре, хотя, конечно, это гораздо лучше отделанные контейнеры, порядка в их постановке один на другой гораздо больше, а пустырь благоустроен или будет благоустроен. Это все взамен на увеличение количества этажей примерно вдвое против брежневского микрорайона. Сергей Эдуардович, это не новый айфон в жилье, это китайская подделка под аппарат селекторной связи, который Philips снял с производства в начале восьмидесятых.

При этом замечу, что Сергей Гордеев – это не только большой бизнес, это человек, прекрасно разбирающийся в современной архитектуре, девелопер, чьи здания (под маркой фирмы Horus) получали (и заслуженно) многочисленные награды, в свое время он специально прервал бизнес-карьеру, для того чтобы получить архитектурное образование в Лондоне. Это не Марат Хуснуллин, ему в первую очередь интересна архитектура, а не темпы и объемы строительства. И Сергей Собянин, как вы к нему ни относитесь, это не Дмитрий Медведев, у него не прекрасные мечты и горькие обиды, но выполненная колоссальная программа модернизации города. На сегодняшний день московский мэр самый успешный и компетентный в области урбанистики и городского хозяйства представитель высшего круга власти. 

Результат, однако ж, более или менее тот же самый. В Москве получилось так: центру города – современная люксовая европейская среда, спальным районам – снос и реинкарнация позднесоветского стройкомплекса.  

Квадратные метры увеличиваются, среда деградирует, но это вряд ли можно отнести к недочетам политиков. Достаточно оценить частный девелопмент, посмотреть продукцию крупнейших девелоперских компаний России – не только группы ПИК, но и ЛСР, Selt Group, «Югостройинвеста», «Эталона», МИЦ, «Самолет-девелопмента» и так далее, чтобы увидеть – это не проблема представлений о городе, некомпетентности, вкусов и вообще любых личных качеств тех, кто это делает. Компании разные, а кажется, что все это придумал кто-то один.

У лучших из этих компаний есть проекты жилья бизнес-класса, как знаменитый «ЗИЛарт» у ЛСР, и там, разумеется, иное качество среды, но в массовом жилье они схожи, как продукция одного автозавода. Везде типовые пластины под 30 этажей. Не улицы, а дороги, не площади, а транспортные развязки, не дворы, а поля, совмещающие функции автомобильной парковки с детской площадкой (апофеоз шизофрении этого типа расселения); везде проблема первого этажа, где коммерческие функции не приживаются, а жилье сомнительно – везде одно и то же. Отличается отделка и цвет, базовое изделие одно и то же.

Это изделие принципиально устарело. Его основа – концепция города, принятая еще в 1928 году C.I.A.M. – Международным конгрессом современной архитектуры, созданным Ле Корбюзье. Это концепция зонирования индустриального города, в котором отдельно есть зона селитьбы, отдельно – производственная, отдельно – административная и отдельно – рекреационная. И в селитьбе нет никаких функций, кроме жилья, – собственно, так и образуется спальный район.

Все это имело смысл, когда те, кто там спали, днем работали на заводах, и по мере того как производство уходило из города, этот смысл утратило. В 1974 году в Сент-Луисе был взорван первый такой микрорайон (он назывался Прюитт – Игоу в честь двух конгрессменов, в 1956 году пролоббировавших его строительство) как окончательно устаревший и утративший смысл. 2870 квартир, 33 одиннадцатиэтажные пластины по проекту Минору Ямасаки (того самого, который потом строил башни-близнецы WTC), продукт, не уступавший сегодняшним изделиям группы ПИК.

Вообще-то к таким вопросам лучше подходить без алармизма, но все ж таки это черт знает что – то, что мы проектируем сегодня как образ будущего, американцы взрывали в 1974 году как устаревшее. Так нельзя.

Сочи или Новая Москва

Если же все-таки сохранять спокойствие, то можно сказать следующее. Критерии качества среды в том же индексе, на который ссылается майский указ, распределяются по принципу базовых и производных. Базовые – это безопасность и комфорт. Производные – это разнообразие, идентичность и пригодность для развития бизнеса и социального капитала.

Специфика спального района индустриального жилья в том, что он удовлетворяет базовым критериям (и постепенно все лучше их обеспечивает) и блокирует производные. Говорить о разнообразии и идентичности в спальных районах неприлично. Никакой бизнес – ни кафе, ни тем более рестораны, ни парикмахерские, ни прачечные, не говоря уж о креативных бизнесах – там не выживают, потому что никому в голову не придет тащиться через газон к 30-этажному дому, где на первом этаже находится кафе.

Чтобы жил бизнес, нужен поток; чтобы создать поток, нужна улица; чтобы создать улицу, нужен квартал; чтобы создать квартал с двором не как футбольное поле, нужна застройка в 5–7 этажей. Это азбука. Сегодняшние европейские стандарты качества городской среды требуют 40% нежилой функции в жилье в центральной зоне города и 20% на периферии – в наших спальных районах это, как правило, 3–5%, а 10% – в исключительных случаях.

У Медведева не получилось, у Собянина пока не получается, посмотрим, как будут дела у Путина. Как ни странно, у него в этом отношении есть некий актив. В послании Федеральному собранию он говорит: «Нам нужно создать современную среду для жизни, преобразить наши города и поселки. <…> У нас уже есть успешный опыт обновления городской среды и инфраструктуры. От этого хочу сейчас оттолкнуться. Этот опыт есть и в Казани, во Владивостоке, в Сочи. <…> Мы в принципе научились это делать».

Казань – это Иннополис, Владивосток – это университетский кластер на острове Русский со своим кампусом, а Сочи – это горнолыжный кластер к Олимпиаде. Сюда можно было бы добавить и Сколково, но этот успех Медведева, где удалось создать любимую им малоэтажную среду европейского типа, не был упомянут. А вот Сочи, как и Владивосток, – это проекты самого Путина.

Во время строительства проекты Сочи неоднозначно оценивались архитектурной критикой, кто-то видел в них возрождение архитектуры сталинизма и даже фашизма, что, впрочем, может быть связано с довольно специфической атмосферой вокруг путинской Олимпиады. Дальнейшая невероятно успешная жизнь курорта показала, что гражданам такие города нравятся. Да и если отключиться от политического шума, следует признать, что построить сегодня такой город с нашими нормами и правилами, нашими традициями строительства – это исключительное достижение.

Некоторые связывают с этим успехом несколько неожиданное назначение Виталия Мутко вице-премьером по строительству и городской среде, хотя большинство считает это случайным совпадением. Но эта исключительность определяется теми исключительными ресурсами, которые были у Владимира Путина и отсутствовали и у Медведева, и у Собянина. Путинские проекты внерыночны, не проверены массовым потребителем, и непонятно, насколько их можно внедрять.

Впрочем, следует признать, что с Сочи есть нюанс. Здесь мы сталкиваемся с феноменом, так сказать, бескорыстного восхищения проектами Владимира Владимировича со стороны девелоперов. Две девелоперские компании из первой десятки – ФСК «Лидер» и «Урбан Групп» – так прониклись образом Горки-города, что взяли архитекторов с путинского проекта (ФСК «Лидер» – Михаила Филиппова, а «Урбан Групп» – Максима Атаянца) и начали внедрять Сочи в массовое жилье. 

ФСК «Лидер» начал стройку (Римский квартал в ближайшем Подмосковье), а «Урбан Групп» уже построила и сдала «Город набережных» в Химках. Там самое поразительное не столько в том, что это соответствует всем критериям современной качественной среды и это именно город – с улицами, площадями, кафе и ресторанами, а также рекой и набережными, – сколько в том, что цена квадратного метра была той же, что и в массовом жилье.

Ни административного ресурса, ни бюджета, как на Олимпиаде, здесь не было, и на фоне квадратных километров индустриального домостроения это решение все равно выглядит уникальным. Но, судя по тому, что никто больше не стал повторять этот путь, в нем есть риски, на которые девелопмент массово идти не готов. 

Можно сказать, что Владимир Путин обозначил контуры возможного развития городов, и тут в принципе есть потенциал. Однако он сделал это очень кратко. Чтобы реализовать замысел «жилье плюс среда», трех слов в майском указе и абзаца в послании Федеральному собранию недостаточно.

Против такой программы действует огромная инерция, до известной степени – инерция нашей сегодняшней цивилизации, способной строить лишь новые города из индустриальных типовых домов. 70% россиян живут в городах, 70% городской застройки по стране – типовые дома. Наш национальный тип жилья – это квартира в типовом индустриальном доме, так живет каждый второй человек. 

Другое дело – насколько люди удовлетворены этим национальным типом. 60% городского населения имеют дачи, что в принципе указывает на потребность в чем-то ином. Индивидуальные жилые дома ни государство, ни крупные компании у нас не строят, но в майском указе и не говорится, что рост до 120 млн в год должен происходить только за счет городских многоквартирных домов. А поскольку индивидуальных домов у нас строится около 50 млн квадратных метров в год, тут открываются большие статистические перспективы. 

Но сначала нас ждет попытка разогнать массовое индустриальное строительство до 120 млн квадратных метров. 120 не получится, а 100 – вполне, причем ухудшение качества строительства будет обосновываться необходимостью все удешевить, чтобы исполнить указ президента. 100 млн квадратных метров – это примерно 4–5 млн человек, половина населения Москвы – в год. Причем непонятно, где найти эти 5 млн человек в год платежеспособного спроса. Верхняя страта среднего класса за 10 лет уже обихожена частным девелопментом, остались неплатежеспособные. Это означает, что программа так или иначе потребует госфинансирования, а следовательно – закрепится с железобетонной силой. И скорее всего, не по пути не Сочи, а Новой Москвы. 

следующего автора:
  • Григорий Ревзин