Новости о межэтнических столкновениях в Кабардино-Балкарии не вписываются в привычную информационную картину Северного Кавказа, где сообщений о вспышках насилия обычно ждут из Дагестана или Чечни. Конфликт вокруг конного похода, посвященного юбилею сражения на горе Канжал в 1708 году, в котором кабардинцы одолели войска крымского хана, привел к нескольким кругам насилия. Инциденты произошли в горном селе Кенделен неподалеку от места той битвы, а затем и в других населенных пунктах, так что властям пришлось ввести в республику части Росгвардии из соседних регионов.

Детали произошедшего пока не вполне ясны, но понятно, что часть балкарского населения болезненно восприняла юбилейные торжества. Стороннему наблюдателю может показаться странным, что битва трехсотлетней давности вызывает столь бурную реакцию у жителей республики, но такие осложнения происходят уже не первый раз. Похожие проблемы возникли и во время празднования трехсотлетия той же битвы десять лет назад. 

Туризм и земли

Согласно распространенному стереотипу, за любым этническим конфликтом на Северном Кавказе в реальности всегда стоят материальные интересы. Можно поискать их и в нынешних столкновениях – например, в области туристического бизнеса или собственности на землю. Потому что сельскохозяйственные земли и туристические объекты – это, по сути, единственные доходные активы, имеющиеся сегодня в горах Кабардино-Балкарии. Однако в реальности и земельная, и туристическая версии выглядят крайне неубедительно.

Столкновения в Кабардино-Балкарии. Источник: @chp_kavkaza/instagramВ целом туристическая отрасль действительно самая доходная в горах, но сферы влияния между местными жителями в ней уже давно и прочно поделены, попыток нарушить имеющийся баланс не видно. Местную туристическую отрасль скорее волнует приход на горнолыжные курорты крупных игроков, с которыми скромный бизнес горцев не сможет конкурировать. Борьба за место под солнцем между рядовыми предпринимателями разных сел, а тем более разных национальностей – это никак не про турбизнес Кабардино-Балкарии.

Что касается земельных проблем, то земли в горах и предгорьях Кабардино-Балкарии, особенно пастбища, с середины 2000-х годов действительно неоднократно становились важной темой для резких заявлений и газетных статей кабардинских и балкарских этнических организаций. Связано это было с тем, как в республике проводилась муниципальная реформа: границы сельских поселений в горах неоднократно меняли, то включая в их пределы, то выводя из них местные альпийские луга.

Многим запомнилась голодовка балкарских старейшин на Манежной площади в Москве в 2010 году, которая тоже была связана с земельными требованиями. Споры вокруг горных земель неоднократно сопровождались словесными баталиями о том, какой из двух титульных народов региона имеет на них больше исторических прав. 

Однако участники таких споров, причем с обеих сторон, обходили молчанием одно важное обстоятельство: за полтора десятка лет, прошедшие с тех пор, как горные пастбища стали предметом местной политики, реального развития бизнеса на этих землях почти не было. Причин тому много: отъезд сельского населения в города, особенности земельного законодательства в республике, которое запрещает частное владение сельхозземлями, трудности с выведением значительных объемов местного мяса на рынок, поделенный между крупными игроками.

Споры о землях велись в основном общественниками, а не теми, кто на этих землях работает или планирует работать. В горах Кабардино-Балкарии есть очаги растущего, развивающегося без государственных подачек сельского хозяйства, но они в основном не связаны с пастбищами, не испытывают заметного дефицита земли и не имеют причин спорить за землю с соседями. Так что очень трудно поверить, что глубинной причиной недавнего обострения были земельные интересы.

Экран национальной тишины

Гораздо более убедительным выглядит объяснение, что долгое нагнетание эмоций вокруг темы «исторических прав» разных народов на земли вполне могло довести ситуацию до того, что любое мероприятие, связанное с исторической памятью, особенно если оно проводится на землях твоего селения, вызывает очень болезненную реакцию.

Память о событиях при Канжале еще в 1990-е годы набрала в регионе немалую конфликтную инерцию среди местных историков и этнических активистов. Противоречия в основном касались трактовки, которую дали этой битве черкесские просветители еще во времена Российской империи. Они видели в ней важнейший эпизод борьбы Северного Кавказа за независимость от Крымского ханства и даже «матерь Полтавской виктории», утверждая, что, если бы не поражение при Канжале, крымский хан мог бы поддержать шведского короля в Северной войне.

Противники этой точки зрения, напротив, склонны рассматривать события при Канжале как малозначительное столкновение с отрядом крымских сборщиков дани. В спорах о битве не раз затрагивался вопрос об «исторических правах» разных народов на гору Канжал и ее окрестности.

Споры о Канжальской битве велись публично, с активным использованием СМИ. Рядовые жители Кабардино-Балкарии, в том числе те, чьи дома находятся близ места сражения, могли следить за ними во всех подробностях. Поэтому не стоит удивляться, что юбилейный конный поход привлек в республике столько внимания.

Когда, например, в Польше, на Украине или в Прибалтике активизируется полемика о событиях Второй мировой войны, то мало кто ищет этому экономическое объяснение. Но и у малочисленных народов какие-то вехи прошлого могут обрести огромное символическое значение. Всплески напряженности вокруг таких событий в многонациональных регионах нельзя исключать и в будущем.

Тем важнее сегодня оценить, как власти отреагировали на случившееся. Пока ясно одно: в момент обострения у властей не нашлось надежных контрагентов среди этнических активистов, которые были бы способны взять на себя хотя бы часть ответственности за происходящее. И вряд ли причина тут в том, что среди балкарцев и кабардинцев нет подходящих на такую роль людей. Скорее дело в изменившейся политике в области межнациональных отношений, а точнее, в тех требованиях, которые гласно и негласно предъявляет главам регионов федеральный центр.

Требования эти, насколько можно судить, состоят в создании «экрана тишины», в вытеснении из публичного пространства всего, что сигнализирует хоть о каких-то проблемах в этнической сфере. В таких условиях оказываются востребованными завсегдатаи форумов и выставок, готовые расписывать идиллические отношения между народами, а не люди, имеющие реальный авторитет среди той части молодежи, которая восприимчива к этническим лозунгам.

Можно, конечно, порадоваться, что прошли те времена, когда в некоторых северокавказских регионах этническими лозунгами можно было собрать десять тысяч человек на площади и претендовать на должность мэра или республиканского министра. Но, с другой стороны, все успешные примеры преодоления межэтнических противоречий на Северном Кавказе включали в себя работу власти с неудобными, но обладающими реальным влиянием активистами.

Признавая их статус, вводя их в различные общественные советы, поддерживая какие-то их начинания, власть одновременно заставляла их брать на себя ответственность за происходящее в рядах их сторонников, в том числе и в острых ситуациях. Когда-то это срабатывало, когда-то нет. Но отсутствие связи между властью и общественниками, имеющими вес среди молодежи, делает события, подобные кенделенским, идеальной средой для провокаторов, ищущих выгоду в новом силовом обострении на Северном Кавказе. 

следующего автора:
  • Константин Казенин