В конце прошлой недели я смотрел заседания греческого парламента и вот что обнаружил знакомого. В стране на земном, человеческом уровне вот прямо сейчас дамоклов меч откроет ящик Пандоры, и весь сизифов труд провалится в бочку Данаид. И в это самое время греческий парламент устами депутатов «Сиризы» дискутирует важнейшие вопросы — как правильно понимать слово «демократия», чем оно отличается от народовластия и что такое европейские ценности. Напомнило времена большевиков или Мао: в стране голод, холод, пашут на женщинах, сеют на детях, а на съездах и пленумах, в советах и партийной печати идут важнейшие дискуссии о том, как правильно понимать исторический материализм и верно ли называть профсоюзы школой коммунизма, или точнее будет назвать их школой социалистического самообразования масс. Все-таки эти греки из «Сиризы» — настоящие революционеры. 

Сердце Данко

Я начал часто бывать в Греции в середине 90-х и обнаружил там два настроения. Одно вполне ожидаемое. Это было десятилетие, когда только что расставшаяся с коммунизмом Восточная Европа особенно бедствовала. И греческие настроения были такие, как сейчас встречаются среди немцев в отношении самих греков: они считали себя богатой страной, которая спонсирует не пойми кого, а может, они не заслуживают? Разумеется, были и искренние сочувствие и помощь. Первых албанцев, как и первых русских и украинцев, пробравшихся из-за прохудившегося «железного занавеса», встречали с интересом и щедростью. Но потом албанцев, русских, украинцев стало много, и часто приходилось слышать: зачем мы им помогаем, непутевым, не пропадут ли денежки? Любой бы на их месте опасался, взять хоть нас. 

Другое настроение было более неожиданным и тоже вполне массовым. Его можно назвать удовлетворением от заслуженного возмездия. Отказались от социализма — получайте. Сложили с себя роль второго центра силы, факела прогресса и маяка справедливости, который бросает вызов США, Америка теперь делает что хочет, — значит, заслуженно страдаете, нечего было отказываться и складывать.

Теперь самой Грецией управляют социалисты, и греки, во всяком случае их нынешнее правительство, бросают вызов мировой несправедливости, возложив на себя роль маяка европейских народов. От двух с небольшим миллиардов наличных, которые были в стране неделю назад, к выходным, по словам главы греческого Центробанка Луки Кацели (это дама) остался один миллиард, на счетах у вкладчиков все еще 120 млрд, банкам на этой неделе будет не с чем открыться без срочной помощи ЕЦБ. На вопрос, где наши пенсии, министр финансов мотоциклист Яннис Варуфакис отвечает: пенсии своевременно перечислены в отделения банков, просто нет купюр, чтобы их выдать. Нет купюр, нет мультиков. Нет мяса, масла, молочных продуктов, выходных, отпусков на островах, подарков детям на именины, и некому руку подать.

На прошлой неделе греки всех возрастов и состояний провели десятки миллионов человеко-часов в очередях за тем, чего едва хватает на самое необходимое. Казалось бы, после недели действительного бросания вызова и работы маяком «да» соглашению с Европой на референдуме должно было бы победить безоговорочно. Но безоговорочно победило «нет», и не чуть больше половины, как предсказывали опросы, а 60% на 40%. Призыв Ципраса: скажем «нет» буржуйскому ультиматуму, что слова министра финансов о том, что европейские институты терроризируют Грецию, были услышаны. Народ и партия «Сириза» едины в желании не платить. 

Слово «террористы» по отношению к Америке, ЕС, МВФ, банкам и биржам употребляют, конечно, настоящие идейные левые. Никак не стоит считать Ципраса циничным проходимцем, никогда не стоило. Мы уже видели, что, придя к власти, он не «подписал все», как многие предсказывали, а уперся вплоть до дефолта. Варуфакис, который в своих давних статьях писал, что надо бы изменить несправедливую мировую финансовую систему, взорвать ее изнутри, похоже, этим и занимается. А что при этом физически страдает собственное население, то как раз в странах под управлением борцов с мировой несправедливостью сплошь и рядом именно так и происходит.

Путина и Ципраса роднит то, что им мало просто управлять своими народами — к их же пользе, что за пределами этой скучной цели внутри выделенных им границ у них есть историческая миссия по исправлению глобальных диспропорций и устранению несправедливостей. Мир зашел в тупик, ну так мы его поправим. «Зачем я жил? для какой цели я родился? А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные». То, что правители с таким взглядом на собственную роль встречаются, не диво, но почему греки в таком большом проценте населения разделяют это их представление?

Каков вопрос

Это был самый странный референдум Европы. Греки не просто по-разному ответили на один и тот же вопрос: «Должен ли быть принят план соглашения, представленный Еврогруппе 25 июня Европейской комиссией, Европейским центральным банком и Международным валютным фондом?» Они ответили на него так, как если бы вопросов было на самом деле два. 

Опросы накануне референдума выяснили вот какую особенность. Те, кто отвечал «да, принять», и те, кто агитировал за такой ответ, считали, что это в действительности референдум по вопросу о том, остается ли Греция в зоне евро, и отрицательный ответ будет означать переход к собственной валюте. Те, кто собирался ответить «нет» и за это агитировал, были уверены и убеждали друг друга, что это референдум о новой версии кредитного соглашения, вот этой самой, от 25 июня, и если его отвергнуть, Европа никуда не денется и резво (Ципрас и его министры уверяют — «в течение 48 часов») предложит новое. Что это ультиматум европейских властей («терроризирующих», по словам министра Варуфакиса, «греческий народ»), который для народа дело чести не принять: не на тех напали.

Откуда Ципрас взял, что если не сдастся он, то сдастся Европа и будет новое, более выгодное соглашение, не вполне понятно: вероятно, из той же протестной логики «не дадут же они нам умереть с голоду у себя на глазах». Однако у обоих толкований референдума есть свои резоны. О том, что «нет» будет означать отказ греков от евро как собственной валюты, с разной степенью прямоты говорили министр финансов Германии Шойбле, ее же канцлер Меркель, глава Европарламента Шульц, глава Еврокомиссии Юнкер, его заместитель Домбровскис, глава Еврогруппы (совета министров финансов и т.п. стран еврозоны) Дейссенблум; и даже итальянский премьер Ренци сообщил, что ему трудно будет объяснить итальянскому народу, почему господь велел терпеть итальянцам за евро, а грекам нет. То есть «нет» будет означать «нет евро».

Однако же и накануне, и в день голосования слышались голоса более великодушных патронов. Французский президент Франсуа Олланд сказал, он считает, что Греция должна оставаться в зоне евро независимо от исхода референдума. К нему присоединился французский министр финансов. А европейские финансовые органы обсуждают, что надо бы прислать в страну наличности, потому что людям надо бы хоть что-то заплатить. Даже те в Европе, кто готов поддержать Грецию, жалуются, что не находят с ее правительством общего языка. Европейцы столкнулись в общении с Ципрасом с тем, за что у нас в Кремле не любят самих европейцев: с ними по делу, конкретно, как долг будем отдавать, а он в ответ лозунгами  про демократию и справедливость. 

Почему греки проголосовали так, как хотел Ципрас, — по крайней мере, чуть больше половины? Очевидно, потому, что они чувствуют себя обиженными. Идея, что Грецию хотят поставить на колени с помощью ультиматумов и лишить выбора, здесь старая и давно прижившаяся, вроде домашнего привидения. Греки давно уверены, что в прошлом их уже поставили и лишили. Я писал однажды, что Греция — это Восточная Европа наоборот: восточным европейцам Советский Союз навязал после войны социализм при помощи победоносной Красной армии, а в Греции близкие к успеху коммунисты проиграли благодаря английскому и американскому военному вмешательству. Греки запомнили: Запад лишил их выбора, навязал свои правила тогда и теперь хочет того же. Память об отобранном самостоятельном выборе судьбы преследует греческую интеллигенцию и часть простого народа, склонного к размышлениям о несправедливости капитализма. 

Ваше и наше достоинство

У остальной Европы сейчас трудный выбор. Нельзя показать, что стратегия Occupy Europe работает: «Мы же говорили, никуда они не денутся; если мы тут хорошенько рассядемся, уступят и спишут долги, самим же неудобно». Сами взяли в долг и сами проголосовали, чтоб не отдавать: разве демократия не высшая ценность? Но зря, что ли, все послевоенное время Европа строила гуманное общество, человеколюбивую цивилизацию, европейское единство, в конце концов. Страны, вступая в ЕС и Европейский валютный союз, отдали часть своего суверенитета, в том числе финансового: они не могут девальвировать свою валюту или просто напечатать денег, чтобы раздать людям. Возможно, Грецию приняли в зону евро преждевременно, но ведь сами, никто не заставлял. Америка спасает Детройт, гордая Москва перечисляет зарплаты в дотационные регионы. Греция не только независимая страна, но в некоторым смысле — дотационный регион единой Европы. А тут еще рядом Путин со своим утопическим, но назойливым проектом раскола ЕС и бросания вызова Западу в союзе с традиционалистами и леваками всего мира. Греки же по линии православия — традиционалисты, а в правительстве у них как раз леваки.

В понедельник Меркель встречается с Олландом (ведь это и ее поражение, она не убедила целый европейский народ в том, что Европа хочет ему добра), во вторник чрезвычайный съезд глав государств и правительств стран Еврозоны. Ципрас объявляет, что мощное народное «нет» на референдуме означает «да» евро (у этих революционеров всегда так), и созывает совет глав всех политических сил страны, чтобы его поддержали. Министр финансов Варуфакис сообщил, что можно покамест перейти на электронную валюту, давно было пора, и пользоваться долговыми расписками вроде калифорнийских IOU (а это значит I owe you, но пока отдать нечем, расписками расплачиваемся за работу, с ними же ходим в магазин), и тут же подал в отставку.

В поведении нынешнего греческого руководства наблюдаем черту, знакомую нам по советской бюрократии, нынешним российским политикам, Чавесу, Мадуро, Мугабе и другим борцам с мировой несправедливостью. Главное слово в агитационном словаре «Сиризы» — «достоинство». Мы за достоинство, против ультиматума европейских террористов. Достоинству почему-то угрожают переговоры. А вот каждый день с ночи штурмовать банки ради полтинника, старикам целый день стоять за ним на солнце — тут с достоинством все в порядке. Достоинство у них всегда коллективное, общественное — государственное и национальное, а не личное. И вторая знакомая черта — они не считают, не чувствуют себя ответственными за происходящее. Это мир несправедлив, система виновата, а они-то при чем. За неделю, что трудящиеся ночами дежурили у банкоматов, а палимые солнцем пенсионеры повторяли «суди его бог», сам Ципрас ни разу себя не осудил: не попробовал взять хоть часть ответственности на себя. Не было попытки сказать: мы уверены, что правы, но простите нас за неудобства, за очереди, за безденежье, за дефолт, за то, что временно оказались в одной компании с Суданом и Сомали. Нет. Всю эту неделю было слышно то, чего мы не привыкли слышать от европейских политиков, зато наслушались от наших и вообще политиков третьего мира: мы все правильно делаем, виноваты другие, Запад, капиталисты, брюссельская бюрократия, мировая закулиса. А мы все дитя добра и света. Торжество свободы, равенства и братства.

Напрасно надеяться на то, что лишения отрезвляют. По греческому голосованию видно, что они пьянят. Да мы и по себе знаем. Человек, который способен извиняться и искать свою часть ответственности, теряется, сталкиваясь с тем, кто видит только чужую вину. Но та Европа, которая научилась отвечать за себя, а не винить во всем другого, чужого, соседа, в конечном счете выиграла: это она думает, как спасать Грецию, а не наоборот. Стоит ли, столкнувшись с чужой безответственностью, терять собственное полезное умение отвечать. И при этом сделать так, чтобы Европа личного достоинства не проиграла Европе общественного.