Никогда еще Грузия не была столь открыта миру. Число прямых рейсов между Грузией и Европой растет, и только в первом полугодии 2017 года в стране побывало рекордное число гостей – 1,3 млн человек, на 29% больше, чем за аналогичный период прошлого года. А по итогам лета ждут еще больше. Параллельно уже более 55 тысяч грузин успели воспользоваться появившейся в марте возможностью ездить в ЕС без визы на срок до 90 дней.

Но к сожалению, политическая система Грузии тем временем становится все менее открытой и прозрачной. Это прежде всего связано с тем, что на парламентских выборах 2016 года правящая партия «Грузинская мечта» получила нездоровое, подавляющее большинство. Из-за разлада в рядах оппозиции и собственной активной кампании партия завоевала 115 из 150 мест в парламенте, и теперь ее власть фактически ничем не ограничена.

Уже третий раз после обретения независимости в 1991 году Грузия стала де-факто однопартийным государством. В 1999 году подавляющее большинство в парламенте было у партии президента Эдуарда Шеварднадзе, а в 2004–2012 годах – у Единого национального движения Михаила Саакашвили. В обоих случаях господство одной партии не пошло грузинской демократии на пользу.

«Грузинская мечта», как и ее партии-предшественницы, – это широкая коалиция. Она сформировалась в 2012 году из самых разных оппозиционных сил, кто выступал против президента Саакашвили. Одно ее крыло – более открытое, публичное, более заметное для иностранцев – занимает демонстративно проевропейские позиции. В правительстве немало его представителей, и это прежде всего премьер-министр Георгий Квирикашвили. Именно эти политики добились безвизового режима с Европой и работают над реализацией еще одного ключевого элемента европейской интеграции – соглашения о глубокой и всеобъемлющей зоне свободной торговли с ЕС.

Другое крыло партии – более почвенническое и националистическое, близкое к консервативным фигурам грузинской православной церкви. Влиятельные представители этой группы остаются вне публичной политики, не занимают мест ни в парламенте, ни в правительстве.

В последние месяцы особую тревогу вызывают три тенденции. Во-первых, правящая партия предложила изменить Конституцию и избирательную систему. После реформы партия, завоевавшая первое место на выборах, будет получать дополнительные места в парламенте, а президент будет избираться парламентом, а не на всенародном голосовании. Реформа также положит конец коалиционному строительству, хотя именно таким образом «Грузинская мечта» в свое время пришла к власти.

Каждая из этих мер, взятая по отдельности, имеет аналоги в странах ЕС и не вызывает особых возражений. Но в совокупности, особенно учитывая отсутствие успехов в судебной реформе, все это выглядит как попытка ослабить механизмы сдержек и противовесов и закрепить власть «Грузинской мечты» на долгие годы. Как признался мне один дипломат в Тбилиси, тревогу внушают не столько сами поправки, сколько то, каким образом их пытаются принять, – процесс, который он описал словом «ужасающий». «Грузинская мечта» все больше руководствуется логикой «победитель получает все»: правящая партия не консультировалась ни с парламентской оппозицией, ни с гражданским обществом, которые практически единодушно выступают против конституционной реформы.

Вторая тревожная тенденция – рост ксенофобских настроений. Для постсоветской Грузии это вроде бы не новость, но, как ни парадоксально, из-за растущей открытости ксенофобия в Грузии опять усиливается. В ходе так называемого Грузинского марша 14 июля около двух тысяч митингующих вышли на улицы в центре Тбилиси, выкрикивая гневные лозунги в адрес иностранцев, а особенно проживающих в Грузии иранцев и турок.

Попытка сыграть на ксенофобских настроениях стоит и за недавним предложением включить в Конституцию запрет иностранцам владеть сельскохозяйственными землями в Грузии. Премьер Квирикашвили поддержал эту меру, но бизнес-сообщество возмущено, опасаясь, что мера остановит приток в страну иностранных инвестиций. И здесь опять стоит обратить внимание на детали: многие страны законодательно ограничивают продажу земли иностранцам при определенных условиях, но мало кто доходит до того, чтобы вносить такие запреты в Конституцию.

Третье событие, потрясшее Грузию этим летом, – похищение Афгана Мухтарлы, азербайджанского оппозиционера и журналиста, в последнее время жившего в Тбилиси. 29 мая он исчез – как вскоре выяснилось, был схвачен на улице и затем помещен в азербайджанский следственный изолятор. Целью этого похищения явно было задобрить богатого и могущественного соседа Грузии. Это произошло при попустительстве, а то и при содействии грузинских силовиков, но без ведома правительства. Это типичный пример того, что другой дипломат считает главным предметом озабоченности западных союзников Грузии: «Отсутствие политического контроля над силовыми ведомствами».

Многие считают, что похищение было очередным доказательством существования в Грузии «государства в государстве» – неприкосновенных и неподконтрольных силовых ведомств. Среди людей, причастных к этой группе, называют бизнесмена Учу Мамацашвили – двоюродного брата Бидзины Иванишвили, основателя «Грузинской мечты» и неформального правителя Грузии, и бывшего генерального прокурора Отара Парцхаладзе. Оба – непубличные фигуры, и их реальное влияние трудно оценить.

При этом у Евросоюза и Соединенных Штатов теперь осталось куда меньше рычагов давления на грузинские власти. Безвизовый режим с ЕС был последней крупной уступкой, на которую готов пойти ЕС для Грузии, а администрация Дональда Трампа не так озабочена проблемами демократии, как ее предшественники. В конце июля вице-президент США Майк Пенс побывал в Грузии, но главной темой визита были безопасность и военное сотрудничество.

Сегодняшняя Грузия по-прежнему выглядит образцом открытости и историей успеха на фоне авторитарных соседей. Но последние новости еще раз показывают, что этой истории легко может быть дан обратный ход.

Английский оригинал текста был опубликован в Strategic Europe 31.07.2017