Частичный вывод российских сил из Сирии, о котором 14 марта объявил президент Путин, по-прежнему вызывает самые разные интерпретации. Основных три. Согласно первой, Путин решил выйти из игры, чтобы избежать поражения. Так заявляют представители сирийской оппозиции; они полагают, что Россия выводит войска, поскольку столкнулась с серьезным вооруженным сопротивлением. Но в реальности такое объяснение не очень убедительно.
По второй версии, Россия все равно сохраняет в Сирии значительное военное присутствие и легко может снова его расширить, поэтому главный мотив Путина – надавить то ли на США, то ли на Башара Асада и побудить, чтобы они приняли российские условия мирного урегулирования. Третья интерпретация – сирийская кампания позволила Путину решить все поставленные внешне- и внутриполитические задачи, поэтому пора зафиксировать прибыль.
Но есть еще одно объяснение: Путин считает, что мирное урегулирование в Сирии маловероятно, поэтому перед ним встал вопрос, продолжать ли интервенцию и в какой форме. Для того чтобы навязать российские условия мирного соглашения США и другим сторонникам сирийской оппозиции, от России потребуется значительное наращивание активности и гораздо большие материальные затраты, чем Путин готов понести. К тому же это повышает риск геополитической конфронтации. Продолжать боевые операции с прежней интенсивностью в течение неопределенного времени при неочевидной политической отдаче тоже не слишком оправданно. В этом случае Россия могла утратить лавры, доставшиеся ей благодаря Венским договоренностям ноября 2015 года, а затем и прекращению огня с 27 февраля 2016 года.
Частичный вывод войск позволяет России минимизировать военные и дипломатические издержки, если политическое разрешение конфликта окажется недостижимым. При этом Москва в максимально возможной степени сохраняет влияние на происходящее в Сирии и может быстро реагировать на любой поворот событий.
Если Путин и правда считает, что вероятность политического урегулирования пока невысока, это означает, что ему стали ясны пределы российского влияния на Асада и сирийский режим. С тех пор, как 22 февраля было объявлено об остановке военных действий, руководство Сирии настойчиво заявляет о своем суверенитете и независимости. В нарушение Венских договоренностей сирийские власти решили провести парламентские выборы 13 апреля и настаивают, что статус Асада не подлежит обсуждению, что правительство рассчитывает на полную победу в войне и не будет вести переговоры с террористами, то есть с оппозицией. Если Путин надеялся убедить Асада пойти на уступки и затем на заключение мира, то частичный вывод войск – признак того, что эта попытка провалилась.
Асад, несомненно, рассчитывает, что Путин не сможет значительно уменьшить (и уж тем более прекратить) поддержку Дамаска, ведь это с высокой вероятностью приведет к краху сирийского режима. А тогда главные российские цели в Сирии не будут достигнуты и вся военная и экономическая помощь, предоставленная с 2011 года, окажется бессмысленной. Путин явно не намерен бросать Асада на произвол судьбы. Однако если у него и были надежды, что взаимодействие с сирийской армией позволит завоевать ее поддержку и получить рычаги давления на Асада, то они не оправдались.
Россия не может добиться в Сирии чего-то большего без дополнительных рычагов и ресурсов, которые могут предоставить только другие внешние игроки – Иран, США, Турция и Саудовская Аравия. Такое сотрудничество особенно актуально, если Путин согласится с необходимостью ухода Асада по окончании переходного периода. Но внимание внешних игроков, как и самой России, все больше приковано к другим проблемам, прежде всего к ИГИЛ.
Соглашение о прекращении огня, вероятно, продержится еще несколько месяцев, тогда как мирные переговоры в Женеве почти наверняка не принесут особого результата. Может ли происходящее в Сирии разрушить возникший сейчас баланс? Вооруженные группировки на юге Сирии, связанные с ИГИЛ, перешли в наступление к западу и к северу от столицы провинции Дараа. Силы режима взяли Пальмиру, после чего могут двинуться дальше на восток, к Дайр-эз-Зауру, либо пойти в наступление на оставшиеся бастионы ИГИЛ к востоку от Алеппо. Курдская партия Демократический союз в ответ на свое исключение из женевских переговоров объявила о намерении создать федеративный регион и конкурирует с режимом, ИГИЛ и сирийской оппозицией за внимание арабских кланов севера и северо-востока.
Ситуация в Сирии сильно зависит и от успехов в борьбе с ИГИЛ в соседнем Ираке. Прогресс в этой борьбе будет на руку режиму Асада и обеспечит ему некоторое военное преимущество вдоль линии фронта с ИГИЛ. Если иракская кампания зайдет в тупик, это лишь зафиксирует статус-кво, что опять-таки выгодно Асаду.
Пока режим продолжает требовать от осажденных территорий, особенно к югу от Дамаска и к северу от Хомса, признать условия местных перемирий, чтобы высвободить силы для боевых действий в других местах, пускай даже оппозиционеры сохранят там свои позиции. В сочетании с намеченными на 13 апреля парламентскими выборами это должно укрепить образ Асада как лидера, восстанавливающего в стране мир и порядок. А сирийская оппозиция сильно зависит от хода мирных переговоров, в которых режим не так уж и заинтересован, поэтому ей грозит утрата политической и военной инициативы.
В результате режим Асада пока что, как и на протяжении всего сирийского кризиса, имеет некоторое преимущество. Но этого преимущества по-прежнему недостаточно, чтобы добиться полной победы над оппозицией или чтобы уговорить США на безусловное партнерство против ИГИЛ (с сохранением власти и влияния Асада). Поскольку американцам предстоят президентские выборы, на которых к власти может прийти более решительная администрация, крайне маловероятно, что США сейчас предпримут дипломатические усилия, необходимые для более приемлемого мирного урегулирования, не говоря уже о военном вмешательстве. Ни у США, ни у России недостаточно стимулов для активного вмешательства с целью выйти из этого тупика. Так что разрешение сирийского конфликта откладывается надолго.