Визит президента Дмитрия Медведева в Польшу 6 декабря не станет прорывом. Скорее, он будет попыткой расширить и углубить положительные изменения в польско-российских отношениях. Если удастся закрепить тенденцию, которая сформировалась в течение двух последних лет, эти отношения могут превратиться в один из столпов европейской стабильности и безопасности. Если это произойдет, то это примирение, наряду с франко-германским, польско-германским и, конечно, русско-германским, ляжет в основу всеевропейского сообщества безопасности.

Начиная с осени 2008 г. в отношениях между Варшавой и Москвой стали происходить удивительные события. Прежде всего, после войны в Грузии эти две страны вступили в дипломатические переговоры, причем российская сторона послала полякам сигнал: мы уважаем вас и ценим ваше мнение. Затем в Польшу в 2009 г. приехал премьер-министр Путин, чтобы посетить торжественную церемонию по случаю 70-й годовщины с начала Второй мировой войны. Еще до визита он опубликовал в крупной польской газете примирительную статью. Уже в Польше он не только пережил критику в адрес советской внешней политики, но и продуктивно побеседовал с премьер-министром Туском, гуляя с ним вдвоем по молу в Гданьске.

Следующий акт примирения был тоже предпринят российской стороной: Путин пригласил Туска в Катынь в апреле 2010 г. для участия в совместной церемонии в память польских офицеров — спустя 70 лет после их расстрела. Путин даже ненадолго преклонил колени, возлагая к памятнику венок. Это, конечно, не было сценой в духе «Брандт в Варшавском гетто», но его, по-видимому, искренний, хотя и неожиданный жест очень оценили. Возможно, именно там и в тот момент лед тронулся.

Три дня спустя зарождающиеся отношения подверглись весьма суровому испытанию: под Смоленском упал польский президентский самолет, на борту которого находились президент с супругой и многие высокопоставленные лица. Россияне были потрясены не меньше поляков, и они буквально изо всех сил старались сотрудничать с Варшавой. Впервые на памяти живущих Россия объявила общегосударственный день траура, чтобы почтить погибших иностранцев. Медведев пришел на похороны и недвусмысленно заявил, что в убийстве, совершенном под Катынью, виновны Сталин и его приспешники.

Затем Москва, довольная исходом новых президентских выборов в Польше, никак не прореагировала на обвинения со стороны некоторых поляков в том, что она (вместе с членами польского правительства), возможно, приложила руку к авиакатастрофе под Смоленском. Обвинения, конечно, были абсурдными и очевидным образом отражали внутриполитическую обстановку в Польше, но Москва опасалась вызвать в России антипольские настроения. Кремль, наоборот, надавил на Думу (которая обычно выступает оплотом российского патриотизма), чтобы она в преддверии визита Медведева выпустила официальное заявление, где признавалась несомненная ответственность Сталина за убийства, совершенные в 1940 г. Ставки пока еще слишком высоки, чтобы позволить кому-то портить российскую стратегию в отношении Польши.

Стратегия, которой придерживается Москва в отношении Варшавы, конечно, направлена на Польшу, но еще в большей степи — на Европу. Именно во время тандемного правления братьев Качиньских Варшава превратила свою полемику с Москвой в препятствие для расширения отношений между Россией и ЕС — в частности, блокировались переговоры о новом соглашении о партнерстве. Россия тщетно пыталась надавить на поляков, причем поддержка со стороны ее друзей из Берлина и Парижа была крайне незначительной: такие уступки в пользу Москвы были бы совершенно невероятным нарушением принципов солидарности ЕС. В итоге Кремль осознал, что обойти Варшаву нельзя.

Российскому руководству нужен был прагматичный польский партнер, с которым можно было бы вести продуктивный диалог. Удобный случай представился в лице нового правительства, возглавляемого Дональдом Туском (как позднее аналогичный случай представился им в лице Барака Обамы). Они также обнаружили, что министр иностранных дел Радослав Сикорский — это польский националист, а не американская марионетка, как они опасались. Найдя подходящих партнеров, Россия начала с ними взаимодействовать.

Начиная с 2008-2009 гг. значимость этого взаимодействия только возрастала. Мировой экономический кризис сильно ударил по России, и Москве пришлось искать способы модернизировать свою экономику, чтобы сохранить статус великой державы. Внешнюю политику России перестроили так, чтобы можно было получить извне ресурсы для технологической модернизации страны. Так как такие ресурсы находятся в основном на Западе, в первую очередь в Европе, важность отношений с ЕС резко возросла. Поэтому появилась необходимость в более бережном подходе к Варшаве — часовому на воротах ЕС.

Таким образом, очевидно, что инициатива взаимодействия исходила от Москвы, причем она была скорее рациональным шагом, нежели действием по зову сердца. Но это не значит, что она плоха. Государственные интересы — это более надежное основание для отношений между странами, чем личное сочувствие или раскаяние их лидеров. Тем не менее неправомерно полагать, что нынешнее российское руководство, говоря об отвратительных преступлениях сталинизма, оставалось равнодушным. Перед такими преступлениями цепенеют в ужасе даже самые циничные умы.

Таким образом, вопрос заключается в том, куда двигаться дальше. Какой вид примут отношения между Россией и Польшей после примирения? Во-первых, еще не проработаны все «трудные проблемы» разнообразной истории двух стран – в том виде, в котором они известны польским и российским дипломатам. Их нужно вынести на поверхность, исследовать и дать им честную оценку. Во-вторых, нужно сделать так, чтобы эти отношения были направлены вперед. Нужно предоставить польской и российской молодежи возможность заново познакомиться друг с другом. В-третьих, политические переговоры между Россией и Польшей должны стать еще более интенсивными, и на них следует обсудить множество вопросов: Варшаве нужно почувствовать, что Москва относится к ней как к ценному и даже привилегированному партнеру в Европе.

В какой-то момент Москве придется распространить свою стратегию примирения и на других неуживчивых соседей, прежде всего на страны Балтии. Российским лидерам следует признать, что Европа начинается гораздо ближе к границе России, чем они думали; им нужно уделить некоторое внимание Вильнюсу, Риге и Таллинну. Страны Балтии очень разные, к каждой нужен особый подход. Опыт примирения с Польшей нельзя просто повторить, но он может стать вдохновляющим примером. Главное, российские лидеры начинают понимать, что невозможно строить хорошие отношения с Евросоюзом и при этом пренебрегать своими непосредственными соседями.

Жителям Балтии тоже нужно извлечь отсюда некоторый урок. Выход из состояния империи осуществляется параллельными действиями бывшей метрополии и бывших имперских «окраин». Это длительный процесс, трудный для обеих сторон. Да, Россия первым делом обратилась к Польше, но это произошло потому, что еще раньше Польша достигла зрелости в качестве новой демократии и почувствовала себя достаточно уверенной, чтобы взаимодействовать со своим бывшим гегемоном. Чтобы сформировалось партнерство, нужны партнеры – люди, обладающие стратегическим мышлением и некоторой смелостью, позволяющей им опережать своих соотечественников. Это то, что также называется лидерскими способностями.

Оригинал статьи