Возникшие в 2011 году надежды на улучшение обстановки в крупнейшей республике Северного Кавказа — Дагестане — не оправдались. В 2012 году ситуация вновь ухудшилась и стала критической. По словам президента Дагестана Магомедсалама Магомедова, только за девять месяцев текущего года в республике «зарегистрировано 225 преступлений террористической направленности» — это примерно три четверти от всех совершенных во всем северокавказском регионе терактов.

Главный объект нападения боевиков — сотрудники правоохранительных органов. Как местные, так и московские политики, а также СМИ квалифицируют нападавших исключительно как бандитов. Если полностью согласиться с таким мнением, то тогда следует признать, что Северный Кавказ — и Дагестан в первую очередь — является некой суперкриминальной территорией, заповедником и рассадником преступности.

В то же время применительно к боевикам используется и другой термин — «незаконные вооруженные формирования» (НВФ), что указывает на значительное количество боевиков, их серьезную профессиональную подготовку и высокую степень оснащенности оружием. Это выводит их из категории заурядных преступников. С этой точки зрения НВФ выглядят скорее как наиболее радикальная часть оппозиции, которая способна вести борьбу против власти на протяжении полутора десятков лет. «Их убивают, а они пополняют свои ряды», — отмечает полномочный представитель президента в Северо-Кавказском федеральном округе Александр Хлопонин. По его словам, средний возраст боевиков — 18 лет.

Осенью текущего года федеральная власть впервые за последние шесть лет использовала в борьбе с боевиками на Северном Кавказе армейские подразделения. В Дагестане силами внутренних войск МВД РФ формируются новые блокпосты; из Чечни в Дагестан будет переведено 17 блокпостов. Кроме того, планируется повсеместное создание в населенных пунктах республики «народных дружин», что фактически означает поголовное участие населения в борьбе против боевиков. Однако это, в свою очередь, может привести к обострению латентной гражданской войны, длящейся, как уже было отмечено, более десяти лет. «Мы здесь живем как на вулкане», — доводилось слышать мне от дагестанских друзей.

Идеологией оппозиционеров является радикальный ислам, а их стратегической целью — создание некого исламского квазигосударства. Цель эта в обозримом будущем представляется невыполнимой: сепаратизм на Северном Кавказе не слишком популярен. Тем не менее исламистская оппозиция (ее участников называют ваххабитами или салафитами) пользуется поддержкой части общества — потому что в рамках этой оппозиции частично локализируются протестные настроения, которые на Северном Кавказе, в том числе в Дагестане, достигают очень высокого уровня.

Люди недовольны своим экономическом положением, растущим имущественным неравенством, коррупцией, безработицей, качеством образования и медицинского обслуживания, а также многим другим. По результатам опроса Левада-Центра, в Дагестане по сравнению с другими северокавказскими республиками самый низкий уровень надежды на улучшение ситуации — 38,2% (в среднем в северокавказском регионе надеются на лучшее 45,5% граждан). В обществе формируется чувство безысходности — и это является базой для религиозного радикализма, призывающего к основанной на принципах ислама социальной справедливости и предлагающего свою альтернативу устройства общества.

Таким образом, ислам в Дагестане политизировался. При этом речь идет не только о радикалах-салафитах, но также и о традиционном суфийском исламе (два крупнейших в республике суфийских братства, или тариката, — Накшбандийя и Шазилийя). Между радикалами и лояльными властям традиционалистами идет острая борьба за влияние в обществе и за контроль над мечетями, которые являются центрами социализации, во многом формирующими политические настроения. Эта борьба принимает самые крайние и жестокие формы. Так, в 2011 году был убит один из влиятельнейших суфийских шейхов Сиражудин Хуригский, а в этом году – самый авторитетный духовный лидер дагестанского суфизма, глава тарикатов Накшбандийя и Шазилийя Саид-афанди Чиркейский.

При всех противоречиях у радикалов и традиционалистов фактически единая стратегическая цель — тотальная исламизация и шариатизация Дагестана. Но если радикалы-салафиты считают, что достичь этого можно, лишь отколовшись от России и создав собственное государственное образование, то традиционалисты полагают, что образовать «исламское пространство» вполне возможно в рамках Российской Федерации. Иными словами, главное разногласие между ними касается путей, ведущих к образованию «исламской территории».

Дагестанское общество все больше функционирует на основе традиционных нормативов — как исламских, так и этнокультурных. Гражданская идентичность уступает место религиозной — чувство принадлежности к исламской умме становится для дагестанца важнее, чем осознание себя как гражданина РФ. А с учетом того, что российская национальная идентичность всё больше определяется через православие, всё это приводит к еще бóльшему ослаблению федерального контроля над регионом. И, похоже, Центр, несмотря на предпринимаемые им усилия, не способен переломить ситуацию в свою пользу.