Российская военная операция в Сирии вызывает немало вопросов. Может ли она способствовать политическому решению сирийского конфликта? Примет ли Россия требования об уходе Асада? Пока нет особых оснований на это надеяться, а если ближайшие цели России будут достигнуты, то тем более. Если Владимир Путин и ищет политическое решение, то это будет своего рода русская рулетка, навязанная США и их партнерам: или соглашайтесь с участием Асада в урегулировании (с риском, что он, возможно, останется у власти), или патовая ситуация сохранится еще надолго. Путина и Асада устроят оба варианта.
Российское вмешательство уже укрепило боевой дух верных Асаду сил, а также окончательно поставило крест на возможном военном вмешательстве Турции для создания безопасной зоны на севере Сирии. Впрочем, эти планы и так уже были под вопросом после атак со стороны Рабочей партии Курдистана. Обещания стран Персидского залива вооружать сирийскую оппозицию пехотными орудиями мало что изменят, а на поставки зенитно-ракетных комплексов для мятежников по-прежнему действует эмбарго со стороны США и НАТО. Американскую программу обучения сирийских повстанцев решено закрыть. Так что с этой стороны Россия вряд ли столкнется с какими-то сложностями.
Пока России удалось добиться поставленных целей с минимальными затратами. Но это в лучшем случае означает восстановление некоторого равновесия после многомесячных неудач сирийской армии. А максимум, чего позволят добиться совместные наступательные операции армии Асада, иранских военнослужащих, иракского ополчения и «Хезболлы», это вернуть часть потерянных в 2015 году территорий. Маловероятно, чтобы Россия или даже Иран направили в Сирию крупную группировку войск. Есть мнение, что российское вмешательство неизбежно выльется в масштабную наземную операцию, которая станет для России вторым Афганистаном. Так считают, например, многие сирийские исламисты, рассчитывающие на обострение вооруженного конфликта, но они явно преувеличивают готовность России к таким действиям.
С другой стороны, сторонники Асада тоже преувеличивают значимость российского вмешательства. Говорят, сирийские чиновники уверились в том, что международная обстановка складывается в пользу их режима и у них есть шанс не просто выжить, но и одержать полную победу. Возможные успехи официальной армии в провинции Хама и к северу от Алеппо действительно могут внушить ложные надежды (как это уже было в конце 2014 года). Но Путин в своем интервью российскому телевидению назвал целью военной операции «стабилизацию законной власти» Асада, и маловероятно, что Россия намерена добиваться чего-то большего.
Теоретически российское вмешательство могло бы способствовать установлению мира. Путин говорил о желании «создать условия для поиска политического компромисса». Но даже если это стремление искреннее, представления ключевых внешних сил о будущем статусе Асада кардинально расходятся. Россию и Иран, судя по высказываниям российских и иранских переговорщиков в частных беседах, устроит, если Асад уйдет по окончании переходного периода. Но страны, которые поддерживают сирийскую оппозицию, пока не готовы публично согласиться даже на это.
И даже если о статусе Асада удастся договориться, остается вопрос о механизмах возможного переходного периода: как будет распределена власть в новом правительстве национального единства, кто будет контролировать армию, спецслужбы и центральный банк. На этот счет есть некоторые предложения, но до единого понимания еще очень далеко.
Это оставляет лишь два пути дипломатического решения проблемы. Первый предлагает спецпредставитель ООН Стаффан де Мистура; он пытается создать рабочие группы, которые подготовят программу переходного периода, и учредить международную контактную группу по Сирии. Но после начала российской военной операции практически вся вооруженная оппозиция видит в этих рабочих группах лишь еще одну реинкарнацию режима, а созданию контактной группы препятствуют разногласия между ее потенциальными участниками.
Остается последний вариант. 22 сентября при посредничестве Ирана были достигнуты договоренности об ограниченном прекращении огня в городах Забадани, Фуа и Кефрайя, а также о приостановке бомбардировок провинции Идлиб сирийской армией. Отталкиваясь от этих договоренностей, можно начать переговоры если не о политическом решении, то хотя бы о прекращении огня во всех зонах, контролируемых режимом и оппозицией. Это позволит воюющим сторонам сосредоточиться на борьбе с ИГИЛом и облегчит участь мирного населения.
Увы, и режим Асада, и его оппоненты сейчас слабо заинтересованы в перемирии: их финансовое положение зависит от того, продолжится ли вооруженное противостояние. А у внешних сил не хватает политического влияния и решимости, чтобы коренным образом изменить ситуацию. С этой точки зрения российский подход выглядит вполне реалистичным, хотя он и означает, что сохранение нынешнего тупика неизбежно.
Оригинал статьи