Жизнь бьет ключевыми показателями эффективности. В стране, где отчетность важнее дела и содержания, KPI, key performance indicators, взятые с потолка измерители качества работы, рано или поздно должны были стать движущей карьерной силой чиновника.

Андрей Колесников
Андрей Колесников — руководитель программы «Российская внутренняя политика и политические институты» Московского Центра Карнеги.
More >

В стране, где существует святая вера в мудрость государства, рано или поздно главным инструментом управления экономикой должны были стать нацпроекты. Неточность критериев и искусственность выбранных целей роднит нацпроекты с KPI. Ключевые показатели эффективности исполняются формально, а национальные проекты сконструированы так, что на них даже деньги толком невозможно потратить. Спрашивается, чего ради повышали НДС, если эти собранные ресурсы не могут быть эффективно возвращены в экономику? Может быть, тогда стоило снизить налоги, а не повысить?

Технотронная утопия

Считается, что в нашей экономике, структура и источники роста которой остаются архаичными, каким-то удивительным образом основным двигателем развития станет цифровая сфера. Новые технологии и в самом деле иной раз способны вывести экономику из ловушки догоняющего развития и «большим скачком» отправить ту или иную страну в технотронное будущее, минуя стадию обгона лидеров, выражаясь языком хрущевской эпохи, по молоку, мясу и маслу. Но в случае специфических российских политических обстоятельств представители глобально конкурентоспособных цифровых бизнесов почему-то предпочитают локализовывать самих себя за пределами российского крепкого суверенитета. Те же, кто остаются, вынуждены адаптироваться к условиям, которые ставит государство, — взять хотя бы тот же «Яндекс», контроль за которым нужен власти прежде всего по политическим причинам. Лидеры цифрового русского мира, оставшись в его пределах, начинают играть по правилам государства. Эти правила предполагают — раз уж заключен такой социальный контракт — выбивание денег из госбюджета. Вот, например, Наталья Касперская просит у вице-премьера Максима Акимова 29 млрд руб. на поддержку разработчиков софта.

И это логично: если государство подминает под себя высокотехнологичные бизнесы, так пусть выплачивает за это своего рода компенсацию. При том что в нормальной ситуации ни государству не должно быть дела до такого рода компаний (кроме создания нормальной институциональной среды для высоких технологий), ни таким компаниям — до государства.

Однако русский Левиафан устроен таким образом, что, едва завидев нечто работающее, он забирает его себе. В интересах безопасности и суверенитета. При этом, если компания не ложится под государство, ее уничтожают. Или, так сказать, элиминируют хозяев. Власть сама себе рисует контуры технотронной утопии: старое архаичное авторитарное государство будет успешно выживать, вооружившись новыми технологиями. Прежде всего это важно для обороны от враждебного мира и пятой колонны внутри страны.

Государство не верит в то, что ситуация похожа на хрестоматийную картину русского живописца Василия Пукирева «Неравный брак». В лучшем случае такое бракосочетание влечет за собой психофизические сложности, а уж счастья не может принести ни одной из сторон брачного контракта. Степень фертильности и плодоносности тоже невысока.

Уроки Советского Союза не выучены. Конструкция шарашек, заимствований и воровства технологий на фоне непрекращающихся разглагольствований об использовании преимуществ научно-технического прогресса — это наш суверенный путь, начиная с советских времен. Написание целеустанавливающих документов вроде Комплексной программы научно-технического прогресса (КП НТП) — тоже родовая неизбывная черта отвечающих за политику боссов. С той лишь разницей — по сравнению с сегодняшними документами, — что в КП НТП более точно и смело диагностировались проблемы экономической системы. И с тем сходством, что все боялись сказать о главном: проблема не в экономике, а в политической рамке.

Старая шарашка на цифровых колесах

Вера в техноутопию под крылом государства, военно-промышленный (ВПК) и топливно-энергетический (ТЭК) комплексы имеет и свое человеческое измерение. Это, в свою очередь, вера в технократов. Есть в таком утопическом подходе что-то от школы методологов, последователей советского философа Георгия Щедровицкого. Школы, которая много внимания уделяла форме, а не содержанию. Квадратикам, треугольникам и прочим геометрическим фигурам, а не их наполнению. Фигуры могут быть сколь угодно красивыми, как и взаимосвязи между ними, но если в них нет содержания, то они остаются бессмысленным орнаментом.

Управленческий резерв и механизм «Лидеров России» могут произвести на свет множество роботообразных технократов в очках, но внутри системы, где нет свободы, то есть драйверов развития, они обречены на выполнение формальных KPI. А их главным свойством должна быть не эффективность, а политическая лояльность.

В ходе изучения предпосылок формирования этой технократической элиты мы с моим коллегой из «Левада-Центра» Денисом Волковым поговорили с некоторыми игроками внутри системы. На вопрос, заданный высокопоставленному интервьюируемому, а что делать технократам, если в их деятельности есть очевидные политические ограничители, мы получили честный ответ: «Если я не могу поменять институты, я могу попытаться хотя бы поменять лица».

Да, главная проблема — институты. И политические ограничения. Фильтр лояльности, который мешает действовать свободно и, если угодно, дерзать. Кстати, дерзать сложновато в ситуации, когда к технократам относятся, как к футбольным или хоккейным тренерам, у которых нет возможности основательно поработать с командой: проиграл три матча — в отставку. Короткий горизонт планирования неизбежным образом заставляет технократов сосредоточиться не на долгосрочных или хотя бы среднесрочных проблемах, а на краткосрочных, проще говоря, текучке. Оставшееся время — на заполнение отчетности. Как у учителей, преподавателей и врачей.

Ну и есть еще ограничения в виде зримо или незримо соприсутствующих спецслужб, постоянно замеряющих градус политической лояльности технократов. Для экономической деятельности тоже есть свои ограничения: полномочия компетентных органов по уголовному преследованию «чужих» или выделяющихся из общей массы технократов и предпринимателей.

Старая шарашка на цифровых колесах едва ли может уехать дальше текущего политического цикла. Политическая модель, в которой есть еще и достаточная доза непотизма, не предполагает прорывного развития. Прорыв цифровых бизнесов и технократов возможен в итоге только в направлении государственной границы. А для остающихся и врастающих в систему остается одна опция — верно, но осторожно, уж точно без прорывов, служить. Родина же будет время от времени бросать на новые участки. Захочет — бросит на сельское хозяйство. Передумает — пошлет поднимать депрессивный регион.

Экономистам останется только подчищать мусор за фантазиями политиков и спецслужбистов. И ликвидировать тяжелые экономические последствия политических решений.

Оригинал статьи был опубликован в журнале "Компания"