Владислава Суркова считали демоном русской политики, но для демона он был чересчур утилитарен. Невнятная широкая сущность, скрывающаяся за вывеской «власть», регулярно прагматическим образом использовала его на черных работах. Владислав Сурков — слуга трех президентов, всегда следовавший за генеральной линией, несколько, впрочем, обостряя ее, а не линия следовала за ним.

Обострение линии, вроде того же создания в алхимической пробирке прокремлевских молодежных движений, более прокремлевских, чем сам Кремль, иногда переставало быть нужным. Требовались другие инструменты, другие методы, иные кураторы, с иными навыками.

Андрей Колесников
Андрей Колесников — руководитель программы «Российская внутренняя политика и политические институты» Московского Центра Карнеги.
More >

В конце пути Суркова бросили на самую черную, хотя и невероятно важную для Кремля работу: в широком смысле — непризнанные и зависимые от России недогосударства, в узком смысле — восток Украины. И тут, кажется, непризнанный демон, у которого в кабинете висел (или стоял) портрет идола хип-хопа Тупака Шакура, вдруг по-настоящему увлекся работой.

Его поглотила романтика войны и обаяли люди войны. Ряженые, со странными, то ли собачьими, то ли бандитскими кличками, жестокие, с кашей в голове. Он, как Захар Прилепин, почувствовал в них что-то настоящее, столь не похожее на скольжение в лакированных ботиночках по кремлевским паркетам. К убитому лидеру ДНР Александру Захарченко Владислав Сурков обратился на похоронах «Брат».

Прикипел он к этим людям так, что это стало мешать проведению политики, которая все-таки время от времени меняется. И, возможно, впервые Сурков не стал колебаться вместе с генеральной линией. Во всяком случае это следует из сообщений тех, кто объявил о его отставке в связи с якобы изменением политики в отношении Украины. И в том контексте, что теперь в администрации президента появился другой куратор политики в отношении в том числе непризнанных республик — Дмитрий Козак.

Указа по Суркову, впрочем, пока не было. Да и вообще, даже если он уйдет, то вполне может, помедитировав или поохотившись на львов по следам другого рокового кремлевского мужчины, — Сергея Ястржембского, — вернуться за родные зубцы. Он, как подводная лодка, всегда всплывает в неожиданное время в неожиданных местах, одинаково комфортно чувствуя себя и в тени Путина и в свете софитов рядом с Медведевым.

И тем не менее, есть ощущение конца его «эпохи». Не в том смысле, что принципы и цели, на которые он работал, исчезли из повестки Кремля, — вовсе нет, — а в том, что сейчас и без него справляются. Вставить в речь Путина лишний раз слово «суверенитет» может и простая референтша, равно как и добавить еще больше суверенитета в Конституцию вполне способен простой сенатор Клишас. Про «суверенную демократию», идеократическое детище Суркова, уже все забыли. Курировать подотделы администрации президента, до сих пор высокопарно именуемые «партиями» и «фракциями», после всенародного посткрымского единства может простой чиновник без демонических свойств.

Пришлось курировать не «Новороссию», а как будто вышедшую из фэнтэзи волшебную страну орков ОРДЛО. Он строил авторитарную утопию, а получилось, что работал в жанре фэнтэзи.

А он хотел быть не только писателем со своими приписываемыми ему «Околоноля» и «Машинкой и Великом», но и идеологом. Его и считали идеологом, сравнивали с серым кардиналом научного коммунизма Михаилом Андреевичем Сусловым, но именно в этой сфере он и провалился глубже всего.

Отчасти из-за того, что его конструкции выглядели искусственно. Не только «суверенная демократия» не зажгла широкие массы и узкие кланы, но даже «Новороссия» не была понята. Никем. Хотя, возможно, территориально-историческая идеологема заиграла бы, появись у путинской России новые земельные приобретения. А они не появились. Пришлось курировать не «Новороссию», а как будто вышедшую из фэнтэзи волшебную страну орков ОРДЛО. Чудище ОРДЛО, озорно, стозевно и лаяй… Он строил авторитарную утопию, а получилось, что работал в жанре фэнтэзи. Если не фантастики.

Не сыграла и не зазвенела и последняя идеологема — «долгое государство» Путина, тысячелетнее его царство. Даже несмотря на то, что работодатель Суркова в принципе и движется под звон колоколов в это самое царство на позицию главы Госсовета. Но веселее называть этот политический аппендикс недолгой и неуклюжей «госсоветской властью», чем «долгим государством». На месте «долгого государства» вырос степной азиатский «елбасы».

Пытался Сурков и прощупать кремлевское мелководье попыткой сиять заставить заново величественное слово «путинизм». Но придать позитивный смысл рожденному без присмотра негативному понятию не удалось. Никто вообще не понял, что это было. И даже пресс-секретарь главы государства, привычно петляя в дебрях расходящихся тропок своих округлых высказываний для медиа, идею в целом не очень-то одобрил.

Сурков не стал Карлом Марксом и Михаилом Сусловым путинизма. Возможно, потому что все мысли, высказанные в статье «Долгое государство Путина», уже давно сформулированы персонажами посильнее, вроде классика ультраконсервативной мысли Карла Шмитта. Да и путинизма-то, сказать по чести, никакого и нету, ибо нет ничего банальнее в новейшей истории, чем персоналистская автократия.

Сурков до известной степени воплощал в себе обаяние власти, ее «убийственный магнит». Вечно в черных пиджаках и черных галстуках, с сигаретой, — редкая птица в истеблишменте, — с неясностями в биографии, но не по причине работы в органах, а в связи с периодами неформального, чуть ли не андерграундного существования. Какой-то весь как коршун — прямо с герба европейского княжества. Проза его (или не его) — талантливая, но эпигонская, из младших братьев Виктора Пелевина, — для искушенных смотрелась занятной и точной публицисткой, а для экзальтированных девиц — вершиной литературы. Но собственно в литературу не вошла, оставшись пародией на литературу. Как и его «идеология» осталась пародией на идеологию.

А сам он — карикатурой на демона. Недопереваренный Карл Шмитт, скользящий по паркетам на уровне «околоноля». Темный лорд на побегушках у генеральной линии. Некто из Эрнста Гофмана — «действительный тайный обер-костюмер князя». В реальной жизни — действительный государственный советник 1-го класса.

Вот этого у него не отнимешь — действительно советник. И действительно первого класса.

Оригинал статьи был опубликован в Forbes