Московский Центр Карнеги
Споры вокруг контроля на российско-белорусской границе показывают, что в Москве больше не рассматривают Минск как полностью надежного союзника в вопросах безопасности. Россия обижена, что Минск использует ее ссору с Западом в своих целях: позиционирует себя как более предсказуемого партнера и зарабатывает на всевозможных санкционных барьерах, которые Россия выстраивает вокруг себя
Александр Лукашенко за 23 года своего президентства смог построить один из самых консолидированных и адаптивных авторитарных режимов на постсоветском пространстве, а возможно — и в мире. На чем держится белорусская политическая модель, насколько она устойчива к потенциальному внешнему давлению, каковы риски ее расшатывания и перспективы эволюции?
Реакция Запада на разгоны протестов в Белоруссии пока остается сдержанной. В Брюсселе заметили сигнал, что белорусские силовики хоть как-то сдерживают жестокость репрессий, а значит, не все безнадежно. Как любым дипломатам, западным тоже не хочется снова отправлять на свалку годы своей работы по сближению с Минском из-за чего-то, что все еще можно списать на короткую вспышку гнева
Многие признаются, что вышли протестовать впервые в жизни, а средний протестующий заметно злее политиков, которые вели шествие. Людей вывела на улицы смесь двух эмоций – они чувствуют, что им нечего терять и нечего бояться. Это новое для Белоруссии качество протеста, когда пассивное большинство симпатизирует не президенту, а вышедшим на улицу
Ситуация выглядит так, будто Владимир Путин увлекся глобальной повесткой и просто перестал обращать внимание на мелочи вроде споров с Минском. Отсюда и скандальная тональность пресс-конференции Лукашенко – белорусский президент хочет докричаться до российского, чтобы тот наконец обратил внимание на аховое состояние отношений
Раньше подобные демарши Белоруссии были переговорным ходом, повышением ставок. Москва либо уступала, предпочитая не обострять, а проплатить Минску его хотелки, либо, что было реже, продавливала свою позицию. Элемент торга в жестах Александра Лукашенко есть и сейчас, но теперь добавился новый мотив: Минск расширяет для себя пространство допустимого
Двадцать лет назад Лукашенко сам громил белорусскоязычную интеллигенцию. Сегодня неуважительные высказывания о белорусском языке становятся поводом для уголовных дел. Это не значит, что Лукашенко стал националистом, просто изменилось его восприятие внешних и внутренних угроз: в 1990-е это был белорусский национализм, сегодня – встающий с колен российский
Как и с Западом, так и в отношениях с Москвой белорусские власти все чаще обнаруживают себя в ситуации, когда их партнер испытывает все меньше желания идти на уступки. Обе стороны уверены, что деваться Минску некуда, а значит, ему можно выставить больше условий, чем раньше
Выбор настоящей оппозиционерки Канопацкой вместо более умеренной Короткевич – это перевыполнение негласных ожиданий Брюсселя и Вашингтона. Белорусским властям хочется, чтобы у адресатов их сигнала не осталось никаких сомнений в его четкости. Меню встречных шагов у Брюсселя в принципе есть, но нельзя сказать, что оно слишком впечатляющее
Избирательный процесс в Белоруссии – как ведро с сотней дыр в днище. Если подлатать две-три из них, функционал ведра останется прежним, а галочки в графе «прогресс» западные наблюдатели формально будут обязаны поставить. Таким образом Запад как бы подвешивают: хотите, чтобы мы продолжили хоть что-то менять, – не прекращайте сближение