У спущенного сверху — неожиданно для публики и экспертного сообщества — решения о резком расширении административной территории Москвы есть, как минимум, одна положительная сторона. Благодаря ему оживился интерес к расселению и урбанизации, градостроительству и градорегулированию, пространственной организации и самоорганизации общества, а заодно высветились до сих пор не решенные или недорешенные проблемы. Среди них задача выделения городских агломераций, их превращения из неправовых и бесстатусных образований, для которых нет общепринятых критериев и отсутствует официальная статистика, в информационно-статистические или даже нормативные единицы, каковыми они давно стали в ряде западных стран.
Соответствующая научная база сложилась еще в недрах позднесоветской градостроительной геоурбанистики, пусть и с поправкой на секретность, а также очевидный дефицит данных. Оставалось унифицировать методику и передать ее ЦСУ СССР для дальнейшего применения, но советского времени не хватило, а потом эти исследования прервал кризис. До былого уровня им и теперь далеко. Постсоветские управленцы 2000-х годов, игнорируя научные наработки, увидели в агломерации средство мобилизации развития, централизации ресурсов и власти. Отсюда попытки считать агломерациями произвольные множества городов, разделенных порой сотнями километров, а не сложившиеся эволюционным путем их компактные сгустки.
Агломерацию формирует и объединяет прежде всего возможность ежедневных маятниковых поездок, особенно трудовых, из чего становится ясно, почему радиус агломерации (при нынешних средствах сообщения) редко превышает 100 км, а ее площадь может составлять десятки, но не сотни тысяч кв. км. Другое дело — скопление агломераций, следующий ранг в таксономии урбанистических структур, называемый за рубежом мегалополисом. Мегалополисов немного в отличие от агломераций, которых в России, даже по самым жестким критериям, не менее пятидесяти. Московская занимает среди них не просто первое, а поистине уникальное место. С ее краткой характеристики мы и начнем. …