Последним десятилетиям существования Советского Союза и завершившей их перестройке посвящена обширная литература — мемуарная, биографическая, аналитическая. Приоткрылись — прежде чем их опять стали прятать — архивы. Казалось бы, стране и миру явлены скрытые прежде завесой строжайшей секретности «кремлевские тайны». Пусть не все — всего, как вырвалось однажды у Михаила Горбачёва, мы никогда не узнаем, — но многие. И все же публикация дневников, которые Анатолий Черняев вел два десятка лет, — событие незаурядное. День за днем встречаясь с людьми, вознесенными на вершину власти и в меру своего опыта и понимания принимавшими решения, от которых зависели судьбы грозного государства да и каждого из нас, автор «много слышал, много читал из недоступного посторонним, кое в чем участвовал. И заносил на бумагу... и такое, чего нигде в другом месте не найдешь» (с. 3).
Но книга Черняева примечательна не только крупицами не всплывавшей прежде информации, иногда занятной, подчас сенсационной и всегда раздвигающей границы наших представлений о прошлом. Автор рекомендует себя как «нормального московского интеллигента». Это не совсем так: он умнее, наблюдательнее, много образованнее, более склонен к саморефлексии, чем среднестатистический советский интеллигент. Но он также и жертва раздвоенности, которой страдала значительная часть мыслящих людей, пошедших на службу к государству. «Образ жизни этого человека, воспитание которого с детства, как и его индивидуальная культура (и, я бы добавил, представления о должном и сущем, а также круг дружеских связей. — В. Ш.), совсем не соответствовали тому, что ему приходилось делать по службе...» (с. 3). Совсем? Нет, все же не так: в меру, пусть и ограниченных, возможностей, проистекавших из его служебного положения, он пытался, преодолевая чувство безысходности, защитить преследуемых друзей и знакомых и чуть-чуть сдвинуть, хотя бы на словесном уровне, стрелку идеологического компаса, когда она не была закреплена намертво. Стоила ли игра свеч? Каждый, вероятно, вправе судить об этом, исходя из собственного опыта и предпочтений. Мне же кажется, что, как бы ни оценивать результат усилий «прогрессистов» в ЦК партии, дневник, переданный для публикации, представляет собой не только рассказ о том, как и кем делалась политика, но и культурный памятник своего времени. Перефразируя Пушкина, я бы сказал: счастлив тот, кто с умом, талантом и вкусом к политике пришел в мир в иное, не столь растленное время. Но времена, как известно, не выбирают... ...