Московский Центр Карнеги
Россия, конечно, не Иран, однако пока идет по его пути: в ответ на вызовы времени не старается соответствовать эпохе, а обороняется от этих вызовов, идеологически «фундаментализируется».
Стремление к изменениям, быть может, не слишком четко выражено у россиян. Однако большинство граждан осознают, что без перемен невозможно не то что двигаться вперед, но даже стоять на месте.
«Многие хотят бороться с большевиками, но никто не хочет защищать Керенского», — пишет Гиппиус за несколько дней до штурма Зимнего, обнажая главный морально-психологический механизм революции. Герои книги в разных ситуациях сокрушаются, что надо бы сделать то или другое, но нет никакой возможности защищать, сотрудничать, иметь дело. В результате складывается ситуация вечного запаздывания, знакомая дипломатам по урегулированию международных кризисов, обваливающихся в войну или вечный неразрешенный конфликт
Россия, точнее, ее элиты готовы брать на себя советские грехи, правда, при этом объявляя их великими победами. И все потому, что, в отличие от Германии, постсоветское государство не проделало работу над историческими ошибками.
Если Грудинину удастся провести президентскую кампанию, грамотно выстраивая коалиции и раздавая намеки разным электоральным группам (а выборы в Подмосковье показали, что он это делать умеет), а главное – если Кремль даст ему доступ к ТВ, как дал его Собчак, то российская политическая система сильно изменится. Запрос на популизм в России был всегда, и выход на большую сцену такого политика даст пример и надежду многим
Технократизм, внеидеологичность, управленческая эффективность в сочетании с цифровыми технологиями могут стать базой для формирования новых институтов, позволяющих компенсировать слабости традиционных демократий. Причем уже не важно, каковы причины таких слабостей: будь то кризис доверия к традиционным институтам и партиям, как на Западе, или авторитарные тенденции, как в России
Не изменения, а их отсутствие — консолидационная и прагматическая основа модели выживания российской власти. Тем не менее система едва ли выживет, если не будет подвергнута коррекции.
Рогинский был из тех, кто ощущал себя свободным в любых обстоятельствах. Советская власть считала Арсения Рогинского антисоветчиком, а он просто был внесоветским человеком, патриотом истерзанной страны, защитником ее частной памяти от монопольного «права» государства на насильственное забвение преступлений и жестокости.
Воспоминания об основателе «Мемориала» Арсении Рогинском, скончавшемся сегодня в Израиле. Фрагмент книги Андрея Колесникова «Опыт свободной жизни».
15 декабря сравняется четыре десятилетия со смерти Александра Аркадьевича Галича, а его песни можно распространять как удачные комментарии в соцсетях к самым животрепещущим темам из новостной ленты.