Современную судьбу российского консерватизма можно сравнить с историей российского же коммунизма, только в экспресс-варианте. Сначала мощный всплеск популярности на фоне травмы от распада СССР и разочарования в либерализме. Потом быстрая идеологическая экспансия, официализация и трансформация в обращенное в прошлое охранительство, которое подвергается давлению с двух сторон
Обновленный прямой народный мандат подталкивают Кремль к действиям с высоты прежней популярности, когда в стране есть одно большинство, и оно путинское. В результате оформился первый серьезный конфликт не с антипутинским меньшинством, а с непутинским – в случае Хабаровска региональным фургаловским большинством, – которое раньше было или могло быть частью путинского. Он вполне может стать модельным: вскоре мы увидим пределы гибкости Кремля и болевого порога протестующих
Предлагая Дегтярева, Путин продвигает не своего губернатора, а перекладывает ответственность за тушение хабаровского пожара на ЛДПР, с которой теперь будет особый спрос
Изменения в выборное законодательство легко подать под предлогом заботы о гражданах – раз нынешнее голосование оказалось таким удобным из-за коронавируса, то почему бы не распространить эти нормы и на время после эпидемии? Уже сейчас власти напирают именно на «удобство» новой процедуры, а не на безопасность и эпидемию
Власть настолько привыкла к полной лояльности церковных иерархов, что автоматически перенесла их позицию на всю Церковь. И это оказалось большой ошибкой. Недоверие к государству остается весьма существенной чертой народной религиозности, и это может стать сокрушительным ударом по сложившейся системе государственно-церковных отношений
Чтобы сохранить себя во власти, Путину необходима – пусть и бумажная, пусть и фиктивная – поддержка большинства. Поэтому неправильно сформулирован вопрос: «А зачем ему все это, если поправки уже приняты?» Ему обязательно нужно с помощью голосования убедить и себя, и «народ» в том, что «большинство 3.0» существует
Понятно нежелание властей переносить дату голосования по поправкам – любое промедление на фоне падения уровня жизни грозило обернуться дальнейшим ростом недовольства и протестным голосованием. Однако на деле карантин пошел властям скорее на пользу, дав время успокоить общественное мнение и отвлечь внимание людей от идеи с обнулением
Соцсети, пишет Померанцев, – это «мини-машина нарциссизма, который никогда не удовлетворяется до конца, и для привлечения большего внимания мы занимаем все более и более радикальные позиции». Точно так же начинают работать политические машины и механизмы дискредитации противников. Популизм и тот уже ситуативен, возникает «народ» ad hoc, который может быть использован на выборах, а потом забыт
В погоне за тактическими выгодами власть разрушает то, что сама строила годами. Раньше Кремль боялся раскола в обществе, отделяя лишь крохотные группы кощунников и национал-предателей. В остальном трещины залепляли, как могли, конструируя лояльное большинство, где все граждане согласны друг с другом и с государством. Сейчас власть сама дробит это большинство на обвиняющие друг друга меньшинства
Перед мысленным взором Путина стоит пример Горбачева – полузабытого, а иной раз обвиняемого в тех грехах, которые за ним не числятся. И потому президент России упорно не затевает новую перестройку, а, наоборот, подмораживает режим и затягивает его потуже скрепами – богом, историей, государствообразующим народом
