Московский Центр Карнеги
Деньги, конечно, играют здесь важную роль, но далеко не основную. Особые условия можно получить за особые услуги. Чего хочет начальник зоны? Он хочет покоя и тишины. Чтобы на него никто не жаловался, не писал в прокуратуру, не шастали комиссии. Как это обеспечить? Договориться с блаткомитетом
Эти новенькие смогли снова испугать Кремль в марте 2017-го. И снова началась «работа с молодежью». И «Новое величие» с «Сетью», и студентка Мария Мотузная из Барнаула – это всё дела-ровесники, дела новейшего времени. Все они плоды жизнедеятельности нескольких групп силовиков, которым нужно доказывать свою полезность и необходимость получения зарплаты и ранней пенсии
Политические осужденные принимают участие в протестных акциях в местах лишения свободы, но политика не стала и не могла стать драйвером тюремного протеста. Речь идет о выживании и сохранении человеческого достоинства. Если считать это политикой, то да, хотя политические взгляды протестующих осужденных формируются скорее в результате тюремной борьбы, а не наоборот
Многие страны проходили через это, и рецепты давно известны. Прежде всего – открытость. Зачем засекречивать деятельность пенитенциарного ведомства? Что там происходит, чего нельзя показать обществу? Как раз если нельзя показать – значит, что-то происходит
Все понимают, что происходит это не оттого, что-то поменялось в деле и обнаружились новые обстоятельства. Не оттого, что аргументы защиты произвели колоссальное впечатление на прокуратуру или на суд. Или наоборот. Понятно, что произошло столкновение групп интересов. Сначала победила одна группа, потом вторая ее переиграла.
На наших глазах произошел запуск нового механизма по возврату денег. Люди, ставшие богатыми на госконтрактах или при работе чиновниками, теперь и вкладывать эти деньги должны на территории РФ. Братьев посадили, чтобы мотивировать вернуть значительную часть средств в Россию. И мотивировать этим примером других
45% судей имеют заочное юридическое образование; 30% судей пришли из аппарата судов; 21% – из прокуратуры, 17% – из органов следствия. И в том числе поэтому судьи считают себя частью правоохранительной системы. Помощниками полиции. Системе не нужен внешний опыт, не нужны опытные юристы. А нужны исполнительные кадры, привыкшие подчиняться
Арест одиозного замдиректора ФСИН Олега Коршунова мог бы стать чистым примером борьбы с коррупцией. Но с его уходом в системе ничего не изменится. Дело возбуждено по частному эпизоду, следствие отработает его, может быть, еще один-два. Сидеть он будет хорошо, потом УДО. Даже часы, деньги, квартиры, яхты – все это может к нему вернуться. Подержат-подержат и вернут
Если российские судьи начнут выносить оправдательные приговоры, дел в суд будут отправлять значительно меньше. Потому что все сомнительные эпизоды будут убиваться заранее. А раз так, то нагрузка с судей уйдет процентов на 20–30. Как только с них уйдет нагрузка, у них сразу уменьшится штат в течение полутора-двух лет. И финансирование уменьшается в зависимости от отсутствия его освоения
Если у государства есть минеральные ресурсы, оно привлекает, например, Royal Dutch Shell и делит доходы, добывая нефть. А если есть избыточный трудовой ресурс, то государство отворачивается и делает вид, что ему неинтересно, почему с трудовым ресурсом используется давальческая схема из 90-х, при которой никто, кроме конечного выгодоприобретателя, не может знать, насколько цена справедлива. Но он не скажет