Московский Центр Карнеги
В РФ говорят о скорой войне с Западом, но это — лишь популизм. Однако несомненно то, что мир непредсказуем. Мы по привычке думаем, что правые не могут взять власть в Европе, а ИГ мы, конечно же, разгромим. Но Марин Ле Пен вполне может стать президентом; а исламизм будет существовать вечно, и связанный с этим феноменом конфликт (в том числе конфликт европейцев и мигрантов) пока решения не имеет.
Реформы в Испании, проведенные в последние годы Франко, помогли безболезненно перейти к демократии. Но сказалось еще и то, что указанные реформы себя исчерпали и надо было двигаться дальше. Важную роль сыграла общая цель: все хотели в Европу (которая потом посредством своих институтов стабилизировала Испанию). А в РФ, режим которой некоторым образом похож на франкистский, «фактора Европы» нет.
Если верхи скрывают своих детей с их богатством, значит, на самом деле они стыдятся самих себя. При этом, чтобы обычные люди не обращали внимания на частную жизнь элит (а также на кризис, теракты и другие проблемы), им «дают компенсацию»: для вас мы возродили статус великой державы, вернули Крым и продемонстрировали российскую мощь в Сирии.
Увеличивая поставки вооружений Асаду, Кремль хочет получить гарантии, что сирийский режим продержится достаточно долго, чтобы он мог запустить мирный диалог по удобному для себя сценарию. Также РФ пытается продемонстрировать, что она является важным игроком в отношении сирийского конфликта.
Новое сплочение тандема Путина и Медведева — это никакой не тандем, а использование образа тандема. По-прежнему есть только вертикаль и абсолютно авторитарный механизм управления с полным отсутствием перспектив либерализации. Просто сейчас понадобилось показать единство власти и ее силу, и Путин, за неимением иного, предъявляет старую технологию.
Люди очнутся и трезво оценят реальность, когда мы наконец дойдем до дна — когда долгая экономическая рецессия сойдется в одной точке с долгой депрессией настроений. Пока мы еще не нащупали это дно, поскольку текущий кризис растянут во времени: у людей уже утрачена чувствительность, они привыкли к понижению нормы, а власть по-прежнему воспринимают как руку дающую.
Российская экономика малоэффективна, но она все-таки рыночная; нас ожидают экономические трудности, но они решаемы. В Китае тоже прошла девальвация — он стал меньше расти, и ему тоже надо было поднять конкурентоспособность. А вот что касается экономики США, то она довольно здоровая.
Владимир Якунин исчерпал в глазах Путина свой потенциал. Он надоел ему в роли человека, возглавляющего один из самых важнейших секторов российской экономики. Также, возможно, он «выдохся» и в идеологическом плане: есть гипотеза, что при всей его идеологической близости к Путину и при всей его патриотической «правильности» он был не слишком ярким.
Чубайс — символ либерализма, который ненавидят нынешние правящие элиты (именно в 1990-е, при Чубайсе, их вышибли из власти, но затем они вернулись). Кроме того, Чубайс всегда будет виноват в глазах народа. Власть бережет Чубайса, но может показательно его уничтожить в критический для нее момент, и тогда народ решит, что он отомщен и окончательно встал с колен.
Сегодня у России два задачи: первая — выстоять в кризисе или кризисах, с которыми она столкнулась; вторая, более важная и более долгосрочная, — модернизация страны.