Московский Центр Карнеги
«Список Магнитского» не включает имена крупных фигур, так как администрация Обамы не хочет обострения отношений с РФ. В России же данный список стал знаком того, что Путин не может защитить своих чиновников. Поэтому Кремль, пытаясь демонстрировать силу, усиливает антиамериканскую пропаганду, переходящую в антиамериканскую политику; также ведется политика «национализации элит».
Путинский режим — в тупике, но конец этого режима не означает конец персоналистской власти. Поэтому надо стремиться не столько к смене режима, сколько к конституционной реформе, отказу от самодержавия и переходу от неправового к правовому государству. Для этого нужна полноценная оппозиционная альтернатива. Ее созданию препятствуют многие факторы, но ситуация не безнадежна.
В своем послании Федеральному собранию и в ходе пресс-конференции Путин не проявил себя как Путин 3.0 — то есть как лидер, способный предложить новый курс для страны. Однако единственный путь сохранения нынешней политической системы — это серьезные реформы в политической и экономической сфере, поэтому, чтобы остаться у власти, Путин должен измениться.
Хотя и сам Владимир Путин, и его окружение подчеркивали, что послание президента Федеральному собранию, оглашенное 12 декабря, — результат долгой стратегической работы, на самом деле стратегия слов у Путина всегда расходится с делами: одни и те же слова произносятся уже десять лет и не претворяются в жизнь. А в целом Россия вообще не обратила внимания на послание Путина.
Хотя российский гражданский протест конца не увенчался конкретными политическими результатами, он засвидетельствовал тот факт, что важная — пусть и меньшая — часть российского общества «переросла» модель государственного патернализма. Хотя под контролем Кремля остается политическое пространство, власть не может контролировать необратимый процесс гражданского пробуждения.
Военная реформа, которую проводил Анатолий Сердюков, была давно назревшей и разумной, но ее результаты оказались противоречивыми. Хотя назначение Сергея Шойгу на место Сердюкова — чисто политическое, Шойгу имеет все шансы эффективно довести реформу до конца, избавиться от ее издержек и снять напряженности, которые создал Сердюков.
Как в российской, так и в американской традиции выборов нельзя все свести только к выбору между программами или выбору между личностями. И то, и другое играет свою роль. Однако нельзя отрицать, что российский режим завязан на отдельной личности — это персоналистский режим. В то же время протестное движение, уставшее от такой политики, отходит от ориентации на единого лидера.
Россия все больше отгораживается от Европы, поворачиваясь в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона. Это дает РФ право не обращать внимания на европейскую критику своей внутренней политики. Однако курс, взятый Кремлем, не является выигрышным в долгосрочной перспективе: Россия не найдет в Азии необходимых ей инвестиций и новейших технологий.
Начало массовых протестов стало концом периода негласного контракта власти с россиянами, когда государство не вмешивалось в частную жизнь граждан, а они не требовали для себя участия в управлении страной. Режим остается всё тем же, однако его легитимность размывается, а Путин уже не может опираться на всю нацию — он сделал выбор в пользу менее модернизированных сограждан.
Сущность российской системы такова, что она не может себя воспроизводить и деградирует. Ее эффективность падает. Просуществовать до 2020 года без серьезных изменений она не в состоянии. Кризисы, которые провоцируются самой системой, либо заставят ее радикально измениться, либо вытеснят ее, и на ее место придет другая система.