Чего хотят исламисты?

Есть ли будущее у «Исламского государства»? Чтобы ответить на этот вопрос, требуется уточнение — что называть исламским государством. Если речь идет о том образовании, которое действует на Ближнем Востоке (назовем его ИГ-халифат): в конце концов, оно не выдержит внешнего натиска. Но если говорить об исламском государстве в широком смысле, как о политико-религиозном феномене, не все так просто.

Те, кто действуют сегодня на Ближнем Востоке, именуют созданное имя квазигосударство именно «халифатом», т.е. системой, возникшей еще в VII веке, пережившей столетия и ныне тяготеющей к реставрации, разумеется, с учетом современных реалий. Можно изгнать термин «исламское государство» со страниц СМИ, к чему многие призывают, но запретить слово «халифат» невозможно. Это понятие принято во всем мусульманском мире, и миллионы верующих считают халифат идеальным устройством общества и разными путями к нему стремятся.

Таких мусульман можно назвать приверженцами исламизма, являющегося устойчивым распространенным по всему мусульманскому миру трендом, а значит, глобальным феноменом. Он складывается из идеологии, политической практики и собственно религии. Исламисты хотят выстроить государство и общество на основе исламской традиции, шариата. Они хотят государственную модель, альтернативную всем ныне существующим.

Три вида радикалов

Исламистов называют еще исламскими радикалами. И они действительно радикалы, поскольку настаивают на радикальной перестройке. Кстати, на самом деле понятие радикализм весьма позитивно. Радикализм настроен на перемены, является двигателем человеческой истории.

Исламисты живут и действуют на трех уровнях. На первом — располагаются те, кто считает, что цель можно достичь, идя по пути реформ. Торопиться не следует, общество должно двигаться вперед плавно, без эксцессов, поднявшись на самую высокую ступень своей религиозной идентичности. В конце концов, ислам дает ответы на все мирские вопросы — как построить государство (исламское), как достичь социальной справедливости, как создать исламскую экономику. Нужно только набраться терпения и работать. Это «умеренные радикалы».

На втором уровне находятся те, кто намерен ускорить исламизацию государства и общества. Эта публика поступает более энергично, активно участвует в политической борьбе, как в парламентах, так и на улице. А «мусульманская улица» — это весьма серьезная сила. Именно этот срез политики можно назвать радикальным исламом. Он есть повсюду — от Атлантического до Тихого океана. Причем влияние радикалов нарастает, кое-где они уже приходят к власти — где-то надолго, как в Иране, где-то на короткий срок, как это было в Египте в 2012-2013гг., когда президентом был выходец из организации Братьев-мусульман Мухаммад Мурси.

И только на третьем уровне стоят фанатики-экстремисты, которые рвутся построить исламское государство, свой халифат немедленно. Здесь и сейчас. Ради достижения своей цели они готовы на все. Одержимые своей идеей, они жестоко и беспощадно наказывают всех, кто с ними не согласен.

Фанатики против радикалов

Нынешний, возникший на Ближнем Востоке в 2014 г. ИГ-халифат является комбинацией радикалов и экстремистов, при большем влиянии последних. Отличие ИГ-халифата от прочих экстремистских образований состоит в том, что он действительно претендует на некую государственность, формирует соответствующие структуры — административную, военную, финансовую, социальную, образовательную и даже медицинскую. Некоторые считают, что халифат уже стал реальным, пусть и неполноценным государством. Не исключено также, что его руководители какое-то время даже рассчитывали не некое неофициальное признание, на мировую легитимность.

Такую цель могли ставить перед собой радикалы. Однако им помешали фанатики. Фанатизм — есть отрицание радикализма, его дискредитация. Радикал почти всегда прагматик, он добивается своих целей, пусть и жестко, но, отнюдь не игнорируя окружающую обстановку. Фанатик действует, считаясь только со своими собственными амбициями. Фанатики не остановятся перед применением любого, включая бактериологического и ядерного оружия, если, конечно, они до него доберутся.

Опасно то, что в фанатика может обратиться любой радикал. Восхождение вверх по «исламистской лестнице» от радикала до экстремиста может быть коротким. Сегодня по нему идут те, кто едет на Ближний Восток, в том числе из России.

Как воевать с халифатом

Борьба против ИГ-халифата ведется с переменным успехом. Против него уже действуют целых две коалиции — американская и российская. Однако «просто разбомбить» ИГ-халифат, как это пытаются сделать коалиции, не получается. Значит, не исключена наземная операция, к которой готовится уже третья по счету — ведомая Саудовской Аравией и Турцией коалиция — мусульманская.

Однако вряд ли можно одержать быструю победу даже с помощью наземной операции. Боевики накопили немалый опыт партизанской войны. О боевых качествах турецкой, саудовской, прочих арабских армий мало что известно. Участие американских и российских подразделений, во-первых, остается под сомнением. А, во-вторых, из опыта известно, что даже обученным в Америке и России спецназовцам воевать с мусульманскими муджахедами очень непросто.

Военные сложности многократно усиливаются из-за общеполитической ситуаций в регионе — гражданской войной в Сирии, турецко-курдскими отношениями, суннито-шиитскими противоречиями и др. Если наземная операция состоится, скорее всего, она затянется на неопределенно долгое время. Но предположим, что так или иначе, ИГ-халифат терпит поражение, во всяком случае, так будут утверждать все участники коалиций. С чем мы столкнемся?

Вечная борьба

Во-первых, сам ИГ-халифат свое поражение не признает, кто-нибудь из его верхушки обязательно заявит, что борьба за халифат, за истинный ислам не окончилась, что она — вечна.

Во-вторых, она на самом деле продолжится, в том числе по всему Ближнему Востоку. И все чаще будет сопровождаться террористическими актами.

В-третьих, после уничтожения инфраструктур ИГ-халифата, значительная часть его боевиков разъедется по странам и регионам, откуда они прибыли. И они продолжат свою борьбу там — в том числе, на российском Северном Кавказе, в Центральной Азии, в Афганистане. Какая-то их часть вместе с потоком мигрантов осядет в Европе, где ближневосточные джихадисты будут мстить, а заодно и бороться за утверждение в «Старом свете» исламского образа жизни.

В-четвертых, халифат, как некая институция, не исчезнет. Никогда. Он вообще не может исчезнуть. Не добившись успеха на Ближнем Востоке, халифат заявит о себе где угодно — в Африке, в Евразии. И рано или поздно ИГ-халифат появится снова с той же самой религиозно-политической идеологией. ИГ-халифат — это «пузырь», способный перетекать и раздуваться то в одном, то в другом регионе.

Разгром сегодняшнего ИГ-халифата не приведет к уходу со сцены исламизма. Право на борьбу за исламскую альтернативу никто не отменял.

Оригинал статьи