Ситуация вокруг масштабного плана сноса пятиэтажных типовых домов полувековой давности в Москве парадоксальна. Строительство этого крайне неудобного, но отдельного и массового жилья, что было совершенно нетипично для СССР, страны коммунальных квартир и элитных «сталинских» домов, началось в конце 1950-х годов. Большинство «хрущевок», названных так в честь Никиты Хрущева, не только демократизировавшего политическую систему Советского Союза, но и строительство, выработали свой жизненный ресурс – устарели и морально, и физически. Ровно поэтому московский мэр Сергей Собянин, инициировавший масштабную программу сноса пятиэтажных домов и строительства на их месте новых домов и согласовавший ее с президентом Владимиром Путиным, был уверен не только в прагматическом, но и в «пиаровском» успехе этой инициативы. Это начинание – витринное для переживающего реновацию в соответствии с самыми современными принципами урбанистики города – теоретически должно было повысить рейтинги градоначальника.

Андрей Колесников — руководитель программы «Российская внутренняя политика и политические институты» Московского Центра Карнеги.
Андрей Колесников

Руководитель программы «Российская внутренняя политика
и политические институты»

Другие материалы эксперта…

Сопротивление сносу со стороны горожан оказалось для властей совершенно неожиданным. Отчасти потому, что «отцы города» привыкли принимать технократические решения, лишь имитируя их обсуждение с жителями: власть лучше знает, что им, москвичам, надо. А отчасти по той причине, что снос казался безусловно популярной мерой. Согласно опросу социологической службы ВЦИОМ (она, правда, является прокремлевской), 80% горожан поддерживают ликвидацию «хрущевок». Но это – опрос всех горожан, а не жителей пятиэтажек. А для них, обитателей кварталов, которые когда-то презрительно назвали «хрущобами», эти неудобные квартиры – одновременно и собственность, где они полные хозяева, и genius loci, вмещающий в себя, например, память о собственном детстве именно в этом дворе и получение удовольствия от нередко вполне сносной экологии в кварталах массовой застройки 1960-х.

В «пятиэтажках» живут живые люди – с чувствами, памятью, ощущением собственности. Именно об этом забыли те, кто инициировал столь размашистый проект. «Пятиэтажки» и так сносили, но медленно и постепенно, без скандалов: именно масштабность замысла и подозрительная скорость его исполнения вызвала сопротивление горожан.

Городские власти в Москве давно и последовательно игнорируют любую обратную связь с жителями города. По этой причине конфликты властей с градозащитниками, паркозащитниками, защитниками собственных дворов от точечной застройки в последнее время стали чрезвычайно ожесточенными. Что, как показывает недавнее исследование Московского центра Карнеги и Левада-центра, повлекло за собой массовую самоорганизацию граждан на уровне дворов и районов Москвы, и даже – в меньшей, но заметной степени – их политизацию. Последнее обстоятельство слишком заметно, и именно поэтому Владимир Путин потребовал от городских властей соблюдения прав граждан при сносе домов – в предвыборный год ему не нужны проблемы с потенциально лояльным столичным электоратом.

Но глухота властей проявилась не только в том, что они привыкли не замечать живых людей, принимая технократические решения. Они не дали себе труда понять, что исторически и культурно значат для горожан эти, казалось бы, неудобные и устаревшие дома. И почему люди не хотят уезжать из этих маленьких тесных квартир.

Исторически это история о собственности. Собственности в стране, где это понятие всегда было расплывчатым и незащищенным. И даже стыдным, не соответствовавшим коммунистической морали. Люди, получая квартиры в «хрущевках», не только избавлялись от коммунального быта – необходимости делить квартиру с многочисленными соседями, но и получали фрагмент пространства, который оказывался их личной, частной территорией. Захлопнув за собой входную дверь, строитель коммунизма вдруг превращался в частное лицо и мог делать в границах своего пространства все, что захочет.

И это ощущение собственности передавалось из поколения в поколение. Именно здесь, в этих кварталах типовой застройки, придуманных кавалером ордена Ленина архитектором Виталием Лагутенко, зарождался советский средний класс, из которого потом частично вышла российская буржуазия. Формула более зажиточных времен – 1970-х, эпохи высокой нефтяной конъюнктуры, -- «квартира-машина-дача», стала гораздо более важным слоганом для советских людей, чем любые лозунги марксизма-ленинизма. И первый элемент слогана подлинной буржуазной революции по-советски – квартира – это «хрущевки».

Резко, грубо, безапелляционно начав продвигать программу массового сноса, московские власти опять, как и в случаях с переустройством парков, точечной застройкой, массовым строительством православных храмов там, где они не нужны, бесцеремонно вторглись в частное пространство граждан, которые хотели бы распоряжаться главным из того, что для них действительно важно – частным пространством, жильем – самостоятельно.

Именно об этих немногих квадратных метрах, двух крошечных смежных комнатах, микроскопическом санузле, кухне, где не развернуться, виде из окна на деревья во дворе, человек мог сказать – «мое». И в это пространство, где живет более полутора миллиона человек в одной только Москве, собирается вторгнуться внешняя враждебная сила.

Есть еще один момент: недоверие к государству. В нашем случае в лице структур мэрии. Обманут, предоставят неравноценную компенсацию, которая не улучшит жилищные условия, к числу которых относится и желание жить в привычном районе. Люди готовы поддерживать государство на уровне символов – Крым, величие, память о войне. Но когда дело касается их шкурных интересов, они не готовы играть в азартные игры государственными структурами.

Люди защищали и будут защищать свое частное пространство. И если в него все чаще будет вторгаться власть, собственники квартир могут постепенно перестать быть ресурсом поддержки этого политического режима. Ощущение себя гражданином удивительным образом рождается из защиты своей, возможно, убогой, но собственности.

Оригинал статьи был опубликован на английском языке в The Moscow Times