Духовные скрепы, сакральные места, традиционные ценности – все это давно считается главными приметами политического режима Владимира Путина. Однако в основе его массовой поддержки всегда были прагматичные установки граждан, которые им несколько лет назад было предложено забыть. На некоторое время отказ от этой прагматики и замена ее на нечто морально-сакральное повысили популярность власти. Но эффект был недолговечным: трудности, казавшиеся временными, никак не заканчиваются, и граждане начинают требовать от власти «реальных дел», а та их делать разучилась.

Подмена режима

Что бы ни говорил Владимир Путин, представители российской власти и пропагандисты о духовных скрепах, традиционных ценностях, сакральном и моральном, режим в стране всегда держался на прагматичных основах. Бывшего главу ФСБ, который быстро стал премьером и преемником, его пиарщики продавали как товар, очень нужный россиянам. Сначала Путин обещал навести порядок, а потом он и партия власти «Единая Россия» постоянно говорили о «реальных делах» в противовес красивым, но пустым словам оппозиционеров. То есть призывали людей выбирать прагматично.

У этого выбора появилось свое название – «путинская стабильность». Каждый россиянин легко мог объяснить, что это такое: рост пенсий и зарплат, возможность покупать новую бытовую технику, отдыхать за границей. Владимир Путин начинал как умеренный популист, и как умеренному популисту ему везло: совсем уж невыполнимых обещаний он не давал, а конъюнктура сырьевых цен позволяла хотя бы частично исполнять обещанное и, может быть, даже в чем-то превосходить ожидания.

Однако со временем выполнять практические, материальные обещания становилось все труднее, и режим постепенно переходил от прагматики к духовности. Владимира Путина стали все чаще называть «моральным лидером», «национальным лидером». Система сама себя начала заводить в ловушку: в путинской популярности всегда было важно материальное благополучие, которое, как считали граждане, им обеспечил президент. Но эта прагматика из отношений общества и государства постепенно вычеркивалась. Произошла подмена: фамилия «Путин», которая символизировала вполне материальное, стала для системы самоценностью. «Нет Путина – нет России», – заявил в прошлом году спикер Госдумы Вячеслав Володин.

Прагматичные отношения (а соответственно и требования) власти и общества в такой системе координат не нужны. Гражданам предложили новую модель: оказывается, они поддерживают президента бескорыстно и искренне, за некие выдающиеся личные качества. Какие-то материальные блага достаются им не в обмен на поддержку, а из милости. На эту точку зрения власть перешла в начале 2010-х: образ Владимира Путина как политика-прагматика стали заменять на образ «отца нации», защитника традиционных ценностей. Скорее всего, одной из причин перемены было то, что так начал ощущать себя сам президент. О «духовных скрепах» он говорил еще в 2012 году. Дальше в президентских речах появлялось все больше «традиционного», «сакрального», «духовного».

Вместо материальных благ россиянам предложили моральное довольствие – скрепы, Крым и Донбасс. Какое-то время это изменение общественного договора граждане принимали – началась эпоха «крымского консенсуса», время черно-белых тонов. В прагматике полутона очень важны, в этой системе координат всегда есть пространство для диалога и торга. В моральной политике возможно только взаимоисключающее деление «добро – зло», «свой – чужой», никаких уступок и торга в ней не предполагается.

Если нет реальных дел

Замена прагматики «сакрально-моральным» на какое-то время повысила популярность власти, но в стратегической перспективе начинала играть против нее. Для абсолютного большинства (или, если угодно, большинства путинского) моральный аспект может только приятно дополнять прагматический. Крымско-донбасский эксперимент шел по инерции предыдущих тучных лет: потерпим немного на старых запасах, а там все снова наладится.

Но трудности превратились в постоянный атрибут российской жизни. По результатам опроса «Ромира», доля граждан, которым приходится экономить на самых простых повседневных расходах, за последний год стремительно выросла и уже достигла серьезных, статистически значимых показателей: с 3% до 12% – тех, кто экономит на мобильной связи; с 3% до 11% – на транспорте. Усиливается запрос на изменение ситуации: по опросу РАН, доля граждан, ждущих от власти реформ, за два года выросла в полтора раза, 30% до 44%.

Настроения россиян по-прежнему патерналистские, но это прагматичный патернализм. Причем сами российские власти долго и кропотливо конструировали именно такую форму патернализма. По версии пропаганды, даже системная оппозиция типа «Справедливой России» и КПРФ выдавала несбыточные обещания, а вот власть за свои планы была всегда ответственна – обещала, так сбудется.

Кремль все меньше соответствует ожиданиям, которые сам сконструировал: кого мы хотим догнать, как вырастут зарплаты и пенсии, какая будет ставка по ипотеке? Нет ответа. И даже если он прозвучит, то аудитории будет не просто поверить в новые обещания. Последним большим прагматическим проектом власти были майские указы Путина, которые не были исполнены в том числе из-за Крыма и Донбасса. Люди нарушение этих обещаний почувствовали. Если Кремль единожды отказался от старого общественного договора ради призрачного сакрально-морального, то что мешает ему сделать это еще раз?

Кроме того, новые обещания от старой власти всегда воспринимаются с недоверием: а что мешало все это сделать раньше? Вернуться в прежнюю прагматичную колею в Кремле, кажется, не против, но старые умения оказались забыты. Владимир Путин берется за закрытие свалки в Балашихе и расселение барака в Ижевске. Он добивается выплаты задержанных зарплат на заводе в Нижнем Тагиле и лично следит за строительством атомного ледокола «Арктика», требуя найти виновных за отставание от графика. Но большой вопрос, идет ли все перечисленное на пользу имиджу президента. Обращение к «малым делам» наводит избирателя на мысли, что в стране все запущено до того, что без вмешательства президента невозможно разобраться даже со свалкой, а само вмешательство воспринимается как чудо, то есть бывает редко и повезет далеко не каждому.

Обратный переход

Перевод прагматичных отношений власти и общества в область морального, где нет никакого торга, уступок и полутонов, а есть лишь «свои – чужие», «хорошие – плохие», породил для власти еще одну проблему. Общество стало категорично в своих оценках: с одной стороны, тот, кого большинство признает хорошим (например, президент Путин), хорош во всем и ни в чем не ошибается. С другой стороны, эта абсолютизация легко оборачивается своей противоположностью. Когда эмоции остаются без прагматики, еще вчера идеальный человек может сегодня превратиться в главный источник зла: мелкие недочеты, которые прежде были незаметны или не важны, выйдут на первый план, а заслуги (или то, что ими считалось) забудутся.

Поэтому «хороший Путин», за хорошестью которого стоит прежде всего прагматичная стабильность, может резко превратиться в «плохого Путина», который не соответствует ожиданиям, а то и противоречит им. А вслед за этим обязательно начнутся поиски нового «хорошего». В морально-сакральной системе координат вопрос «если не Путин, то кто?» легко меняется на «кто угодно, лишь бы не он».

Как работает эта схема, хорошо показали губернаторские кампании 2015 года в Марий Эл и Амурской области. Там действующие врио глав регионов едва перебрались за 50%-ный барьер, с трудом избежав второго тура, хотя казалось, что любой намек на реальную конкуренцию был уничтожен еще до начала кампании. Неожиданно хорошие результаты показывали малоизвестные кандидаты от КПРФ и ЛДПР, которые раньше ни в чем похожем замечены не были. Наоборот, власть посчитала их совершенно безопасными, допустив до выборов, но оказалось, что люди готовы голосовать за любых альтернативных кандидатов, лишь бы они не были выдвиженцами администрации.

Переход от прагматичного к черно-белому восприятию политики только усилит недовольство властью. Президента явно тянет к морально-сакральному образу, а кремлевская администрация эту волю исполняет. Например, сейчас обсуждается, что кампания будет построена на трех понятиях: справедливость, уважение, доверие. На медиафоруме ОНФ Владимиру Путину явно нравилась роль отца народов – он ласково называл Сергея Кириенко Сережей и травил анекдоты. Власть явно не идет навстречу материальным запросам граждан, а мелкие шаги в этом направлении выглядят слабыми и неуверенными, неуместными сегодня новостями из прошлых эпох.

Такая тоска по прагматике может легко обернуться расцветом уже нового, оппозиционного популизма. Гражданам, уставшим от того, что на материальные проблемы власть отвечает духовно-сакральными решениями, захочется, чтобы им предложили все и сразу. В условиях нарастающего разочарования старой властью новым политикам будет совсем не сложно убедительно пообещать быстрые материальные улучшения: например, трехпроцентную ипотеку и минимальную зарплату 25 тысяч рублей, как это уже делает Навальный. Измученное сакрально-моральным дискурсом общество воспримет эти идеи на ура.