Один мой приятель – представитель старого состава «Коммерсанта» – как-то по служебной надобности летал в Лондон к Борису Березовскому. И долго, подробно, квалифицированно рассказывал ему о состоянии российской экономики. Олигарх, он же хозяин газеты, заметно скучал, слушал рассеянно, и вдруг в его глазах загорелся огонь, а в интонации появилась страсть: «Скажите, а каковы настроения в армии?!»

Все это время демон российской политики 1990-х напряженно думал об одном – какие факторы могут способствовать падению того режима, в создании которого он сам принимал участие, и каким образом он может добиться главной цели – ухода с поста президента человека, которого Березовский, как он сам считал, своими собственными руками посадил в кресло главы российского государства. И в этот момент мысль его скачкообразно скользнула к армии, настроения в которой моему коллеге, экономическому обозревателю, едва ли были известны.

Неявный читатель

Книга интервью Петра Авена с друзьями Бориса Березовского и важными участниками событий тех лет «Время Березовского» – одна из самых содержательных и важных попыток разобраться в деталях эпохи, провести раскопки, очистить кисточкой от пыли осколки амфоры и постараться из этого археологического хаоса составить более или менее внятную картинку. Хотя элементы этого пазла иногда не входят в пазы, притом что контуры рисунка вроде бы совпадают. 

Иногда повествование притормаживает, наворачивает круги вокруг одного и того же сюжета или психологической особенности главного героя, но такова уж композиция книги, скомпонованной как длинное интервью параллельно с несколькими значимыми фигурами, друзьями и оппонентами Березовского. И, кстати, именно удачная композиция, четко следующая исторической хронологии, несмотря на некоторые длинноты, – одна из сильных сторон этого проекта. А Петр Авен оказался по-настоящему хорошим интервьюером (даже лучшим по сравнению с предыдущим его проектом – «Революция Гайдара»), разговаривавшим всякий раз успешно с очень разными – когда вялыми, когда скрытными, когда чересчур откровенными, а иной раз даже задиристыми – собеседниками.

Впрочем, у книги есть неявно присутствующий читатель и одновременно ее персонаж – Владимир Путин. Притом что книга на удивление откровенна и в ней отсутствует политическая самоцензура, некоторые смягчающие реплики интервьюера и самооправдание автора (в частности, постоянное возвращение к теме чистоты бизнеса «Альфы») все-таки заметны.

Если уж речь зашла о Путине, то он в результате оказывается системообразующим персонажем книги. Это человек, которого отобрали в президенты – не без участия Березовского, но, как становится очевидно, не при решающей его роли в этом процессе. Это человек, с которым Березовский был намерен не просто сотрудничать, он делал попытки им управлять. Это человек, который маргинализировал Березовского. И в наивысшей степени обессмыслил его жизнь – здесь нет преувеличения.

Борису Абрамовичу в изгнании, в оппозиции нечем было дышать, нужный ему для жизни политический кислород отсутствовал: он мог нормально функционировать только с позиций власти – то есть серого кардинала или лица, занимающего высокую официальную должность (вроде замсекретаря Совета безопасности или исполнительного секретаря СНГ), но влиять на процессы в статусе изгнанника – это для него оказалось невозможным.

В вынужденной эмиграции Березовскому нужен был результат – смена власти в России. Он сам эту власть установил, точнее, способствовал ее установлению и считал это своей главной ошибкой (надпись на плакате, который держал в руках Березовский на демонстрации в Лондоне в августе 2010 года: «Я тебя породил, я тебя и уйму»). А когда стало окончательно очевидно, что демонтаж режима невозможен и, больше того, нет вообще никаких способов участия в самых значимых событиях – Березовский добровольно ушел из жизни.

Так устроен был этот человек. И в этом случае речь идет не о том, плох был знаковый российский олигарх или хорош: он потерпел поражение, стал и политическим, и финансовым, и моральным (чему способствовал проигрыш в суде бывшему партнеру Роману Абрамовичу) банкротом, был лишен возможности заниматься любимым делом – управлением Россией (здесь нет иронии!), страдал тяжелейшей депрессией и именно поэтому кончил так, как кончил. Почти все, кто беседовал с Авеном, считают, что Березовский действительно совершил самоубийство.

Кто породил Путина?

Книга дает ответ на вопрос, откуда появился Путин, кто и почему привел его к власти. Да, Березовский ставил на «Володю», даже считал его своим «другом». Нельзя недооценивать его роль в создании протопартии власти – «Единства», которая потом стала известна как «Единая Россия». Березовский противопоставлял ее союзу Юрия Лужкова и Евгения Примакова.

Но, во-первых, решение по подбору преемника все равно принимал лично Борис Ельцин, который не был под влиянием Березовского (Борис Николаевич, как следует из разных интервью в книге, лично встречался с Борисом Абрамовичем лишь дважды). Во-вторых, ключевые игроки в процессе селекции были другие. Что тоже прямо следует из многочисленных разговоров на эту тему, где важно все, включая сами диалоги, реплики, взаимные поправки, внезапную забывчивость и даже хорошо слышную интонацию беседующих.

Самую большую роль в выдвижении на первые роли Путина, как показывает «Время Березовского», сыграли Валентин Юмашев и Александр Волошин, против был Анатолий Чубайс (фраза Михаила Фридмана: «…в 1998–1999-м, Валя (Юмашев. – А.К.) был, конечно, самый влиятельный. Этого никто не понимает»). Хотя версии Авена и Юмашева по поводу того, почему Чубайс был против, расходятся.

Разумеется, в интервью Авену и Волошин, и Юмашев склонны сильно принижать свою роль в выборе преемника. Однако главное состоит в том, что практически впервые ясно проговорены мотивы именно такого выбора. Главный мотив, как его формулирует сам Авен, звучит несколько пафосно, однако это чистая правда – желание сохранить завоевания 1990-х годов. И для реализации этой задачи нужен был надежный и толковый человек. Такой человек нашелся.

Валентин Юмашев: «Я Толю (Чубайса. – А.К.) попросил, чтобы он нашел каких-то людей, и одним из тех людей, которые пришли ко мне на позицию замглавы администрации, был Путин. С самого начала он просто реально очень хорошо работал, из замов выделялся, блестяще формулировал». Естественным образом в этот страховочный пакет с выбором преемника входила и безопасность семьи уходившего президента, а также политической «семьи» Ельцина. Волошин говорит об этом так: «…если бы наши оппоненты, Примаков с Лужковым, пришли к власти, я думаю, нас порвали бы в клочья».

Проблема состоит только в том, что существенную часть достижений эпохи Ельцина в результате демонтировал отнюдь не Примаков, а именно тот человек, которого считали достойным позиции хранителя ценностей 1990-х. Другой разговор, и это тоже следует из книги Петра Авена, что режим, который сложился в результате в России, был прямым наследником капитализма олигархического типа. Причем собеседники приходят к выводу, что примерно такой же тип режима сложился бы в том случае, если бы к власти пришли Примаков и Лужков.

Упоминаются в беседах еще два человека, которые могли стать преемниками, – первый вице-премьер Олег Сосковец в 1996-м и министр путей сообщения Николай Аксененко в 1999-м. Почему-то очень мало разговоров в книге о Викторе Черномырдине, на которого одно время ставил Березовский. Какой стала бы страна при Сосковце или Аксененко? Скорее всего, примерно такой же, как сейчас. А какой – при Черномырдине? Не это ли был персонифицированный шанс на нормальное развитие? Этот вопрос никем в книге не обсуждается.

Еще один вариант – Сергей Степашин. Споря с Валентином Юмашевым, Петр Авен утверждает, что Анатолий Чубайс жестко выступал за сохранение Степашина на премьерском посту, а значит, и на позиции потенциального преемника. Юмашев же говорит, что Чубайс выступал за Путина, но был уверен, что Дума его не утвердит.

Так или иначе, Анатолий Борисович попросил Петра Олеговича встретиться с самим Путиным и убедить его отказаться от высокого назначения. И Авен поехал к будущему президенту отговаривать его от будущего президентства. Вот как об этом эпизоде он рассказывал Валентину Юмашеву: «Я приехал на дачу к Путину, мы договорились с ним часов на пять вечера в воскресенье. Он, как это обычно бывает, опаздывал. Я вышел из машины, гуляю по даче, по территории. Его нет. Он приезжает минут на 40 позже, выходит из машины, идет ко мне и кричит на ходу: «Я уже согласился». На этом, в принципе, наша содержательная дискуссия закончилась». Так делается история…

Время Березовского, Ельцина, Гайдара (нужное подчеркнуть)

Важный вопрос, который обсуждают участники бесед, – можно ли Бориса Березовского считать символом 1990-х? И правильно ли в этом контексте названа книга?

Вообще говоря, право автора называть книгу так, как он хочет. К тому же отчасти она ведь действительно биография героя, путеводитель по его замысловатому внутреннему устройству, ответ на интереснейший вопрос – как и почему такого рода типаж деятельного выходца из среды советской технической интеллигенции появился и раскрылся именно в обстоятельствах транзита к капитализму?

Почему он был притягателен для многих? В том числе для таких талантливых, хотя и абсолютно разных людей, как Сергей Доренко (его откровенность в интервью шокирует – скорее он использовал Березовского, а не наоборот), Демьян Кудрявцев, Станислав Белковский. И деньги здесь объясняют далеко не все – очень многим с Березовским было интересно, рождалось чувство сопричастности к действительно судьбоносным для страны решениям и событиям, а параллельно Борис Абрамович мог служить (а мог и не служить) живым социальным лифтом (о чем, например, говорит Станислав Белковский).

Какой из Березовского символ 1990-х? Реальный символ, говорят и Волошин, и Чубайс, – это Ельцин. К тому же называть так это время – лишь подтверждать репутацию этого исторического периода как «лихих» лет.

В конце разговора с Александром Гольдфарбом, одним из близких соратников Березовского, Петр Авен говорит об одной из причин притягательности Бориса Абрамовича: «У Бори действительно были качества, которых советские интеллигенты не имели, но которые каждому хотелось бы видеть в себе самом». То есть внутреннюю свободу и раскованность. И смелость пойти на риск, и готовность действовать, добавляет Гольдфарб.

Однако был как минимум один такой интеллигент, который тоже умер, наверное, не в последнюю очередь от нескончаемой рефлексии по поводу того, что был неправильно понят страной. Его звали Егор Гайдар – у него была и внутренняя свобода, и готовность действовать тогда, когда никто к этому не готов, и идти на риск, понимая, что в ответ можно получить лишь непонимание и ненависть миллионов людей.

История Гайдара совсем не похожа на историю Березовского. Даже начало карьеры и среда формирования у них были разные: Егор вырос, по нынешним понятиям, в элитной семье; Борис – в самой обычной семье, к тому же еврейской, что сразу ограничивало шансы на качественное высшее образование (кстати, о детстве, отрочестве, юности героя в книге не сказано почти ничего), круги экономической и технической интеллигенции не пересекались в 1970–1980-е годы.

Мотивации Гайдара и Березовского, деликатно говоря, различались, хотя и тот и другой хотели влиять и влияли на ход событий в своей стране. Целеполагание у них было разным: преобразовать страну и заработать миллиард – эти задачи иногда совпадают, но, по большому счету, они разновекторные. Ту систему, которая существует сегодня, Гайдар не строил (как заметил в интервью книгоиздатель, а затем замминистра печати Владимир Григорьев, обращаясь к Авену как к члену команды Гайдара, «вы же реально шли в темноте»). А Березовский, по замечанию его старинного друга Леонида Богуславского, строил именно такую систему, которая и получилась к началу нулевых, но – под себя. В этой модели Путину предназначалась роль пульта управления.

Едва ли можно было использовать Березовского в десятые годы нынешнего столетия, вернув его в Россию, «в мирных целях» (как выразился Демьян Кудрявцев), – этот человек не для такого рода задач. Не говоря уже о том, что сейчас к Спасской башне его не подпустили бы на пушечный выстрел.

И тем не менее Березовский действительно дитя, продукт и отчасти символ 1990-х. Он – рукав или карман той шинели, из которой вышли затем, после окончания посткоммунистического транзита, все основные персонажи сегодняшнего времени. Эту шинель уже невозможно перелатать или выбросить. Шанс для этого упущен.

Девяностые, по выражению Владимира Познера в интервью Петру Авену (подчеркиваю это ввиду некоторой жесткости высказывания, которое приведено в книге буквально), «это то, что просрали». Андрей Васильев очень точно говорит о регенерационных свойствах 1990-х, позволявших стране, как ящерице, всякий раз после катастроф отращивать новый хвост: «…была живая страна… Вот мы сейчас вспоминаем, как страна из 1998-го вылезла. А из 2008-го она до сих пор вылезает и хрен вылезет».

Правда, из этого следует, что зря в конце 1990-х с Примаковым воевали – среди профессиональных экономистов есть согласие по поводу того, что экономика восстановилась после кризиса 1998 года чрезвычайно быстро именно потому, что кабинет Евгения Максимовича управленчески был невероятно слаб и никому не мешал.

А за провал демократии, конечно же, несет ответственность не только Березовский, но и все элиты 1990-х, и проберезовские, и контрберезовские. Элиты, которым демократия мешала, элиты, передравшиеся, ведшие друг против друга олигархические войны, пытавшиеся контролировать – каждый на своей манер – информационное поле и в результате оказавшиеся под контролем единой вертикали.

Лучше всех сказал об этом сам автор книги Петр Авен: «Мне кажется, что разговоры о том, что Россия не готова к демократии, опасны и порочны. Россия сегодня – это не Россия XIV века, и разговоры о неготовности к демократии не сделают ее никогда к демократии готовой. Это упрек далеко не только Березовскому».

следующего автора:
  • Андрей Колесников