В Абхазии прошел один из самых странных референдумов в истории страны. На голосование был вынесен вполне важный вопрос – нужно ли проводить досрочные выборы президента. Но явка оказалась рекордно низкой – по данным ЦИК республики, она составила всего 1,23%. Даже для небольшой Абхазии количество проголосовавших смотрится удивительно: 750 человек поддержали идею досрочных выборов, а 761 – высказались против.

Регулярно досрочные выборы

Абхазский референдум был попыткой одним махом разрубить сложный узел противоречий между властью и оппозицией, завязавшийся еще два года назад. В мае 2014 года недовольство предыдущим президентом Абхазии Александром Анквабом переросло в массовые выступления и в итоге закончилось президентской отставкой и досрочными выборами. Они состоялись в августе того же года. Тогда протесты возглавлял Форум народного единства и его лидер Рауль Хаджимба. Он выиграл досрочные выборы 2014 года, превратившись из жесткого оппозиционера в президента.

Однако было бы большим упрощением считать протесты 2014 года единым порывом всего абхазского общества. Это видно уже по тому, что результат Хаджимбы на президентских выборах был далеко не центральноазиатский. Он получил в первом туре лишь 50,6% голосов, в то время как его главный оппонент Аслан Бжания (работавший в команде ушедшего в отставку Александра Анкваба) набрал чуть менее 36%.

При этом многие сторонники отставленного Анкваба рассматривали смену власти и досрочные выборы как нелегитимный акт и едва ли не госпереворот. Отсюда и происходит их готовность жестко оппонировать новой власти буквально с первых же дней после ее утверждения. Таким образом, старый политический кризис не урегулировали с помощью надежных компромиссов, закладывая предпосылки для новой нестабильности.

Власть и оппозиция в Абхазии в 2014 году поменялись местами, но не стали от этого более конструктивными. И вопрос о недоверии новому президенту Раулю Хаджимбе возник отнюдь не сейчас. Еще осенью прошлого года оппозиционная партия «Амцахара» пыталась вынести вотум недоверия президенту, критикуя его практически за то же самое, за что еще недавно критиковали их самих, когда они были у власти. Это и коррупция, и отказ от полноценного диалога с оппозицией, и нежелание реформировать систему управления и развивать собственно абхазские социально-экономические ресурсы, не полагаясь всецело на поддержку Москвы.

17 марта нынешнего года оппозиция развернула кампанию по сбору подписей за проведение референдума о доверии президенту республики, а через месяц необходимые для этого документы и порядка 19 тысяч подписей были представлены в ЦИК республики. Если бы за недоверие Раулю Хаджимбе высказалось большинство избирателей, в Абхазии провели бы еще одни досрочные президентские выборы.

Казалось бы, инициатива перешла в руки оппозиции. Но 1 июня президент Хаджимба без особой медийной подготовки вдруг объявил, что референдум пройдет в середине июля – из-за необходимости «сохранить общенациональное согласие и стабильность в государстве». Понятно, что решение президента во многом объяснялось тем, что курортный сезон не лучшее время для предвыборной агитации. К тому же в своих выступлениях абхазские власти постоянно подчеркивали, что референдум – затратное мероприятие, поэтому его итоги (в случае нужного для Хаджимбы результата) следует воспринимать как окончательно закрывающие тему досрочных президентских выборов.

Накануне голосования оппозиционеры попытались снова перехватить инициативу – 5 июля выступили за перенос референдума на осень. С этим требованием и собирались митинги за отставку главы абхазского МВД Леонида Дзапшбы – его обвиняли в использовании админресурса для срыва народного волеизъявления. Последующая отставка главного полицейского республики стала очередным доказательством того, что с оппозицией в Абхазии принято считаться. Однако Хаджимба, пожертвовав фигурой министра, отказался от переноса. Тогда оппозиция не нашла ничего лучше, чем призвать к бойкоту. В итоге два потенциала сложились: противники власти не пошли на участки, выражая свое гражданское недовольство, а сторонники справедливо рассудили, что срыв голосования фактически будет для команды президента победным результатом.

Сейчас и власть, и оппозиция пытаются извлечь выгоду из прошедшего референдума. Президент Хаджимба заявил, что теперь вопрос о досрочных выборах можно будет поставить снова только через два года. К этому времени в любом случае подойдет к концу большая часть его первого срока. Формально получается, что президент выполнил все необходимые правила: пошел навстречу оппозиции, согласился провести референдум. Теперь, когда явка избирателей побила все возможные антирекорды, он будет стараться закрыть тему.

Казалось бы, для оппозиции такие итоги референдума стали провалом. Однако во время массовых протестов в начале июля оппозиционеры показали свои немалые возможности – отставки ключевых министров не происходят каждый день. И, скорее всего, в дальнейшем оппоненты Хаджимбы не останутся в роли статистов.

Геополитический консенсус

Что же лежит в основе абхазской политической турбулентности? Почему время от времени массовые выступления сотрясают республику, а кризисы в отношениях властей и оппозиции воспроизводятся на новом витке? Возможна ли в обозримой перспективе стабилизация Абхазии?

Прежде всего, абхазскую внутреннюю политику следует рассматривать как самостоятельную, без жесткой привязки к кавказским геополитическим раскладам. Спору нет, все в этом мире взаимосвязано. Но абхазская внутриполитическая нестабильность имеет собственные причины, которые никак не связаны с вопросом о статусе республики, ее отношениями с Грузией, Россией, мировым сообществом в целом.

Со времен распада СССР внутри Абхазии не было споров, кто у них главный стратегический союзник. И дело здесь не в какой-то особой расположенности маленькой Абхазии к большой России. Свой список проблем с русскими есть и у абхазов – начиная с истории Лыхненского восстания 1866 года (и последующей массовой эмиграции абхазов в Османскую империю) и до грузино-абхазского конфликта 1992–1993 годов. В Сухуми неоднозначно оценивают роль Москвы и во время войны начала 1990-х годов, и потом, когда Москва ввела блокаду и санкции против непризнанной республики. Но какие бы неоднозначные оценки ни давали абхазы российской политике, именно Россию они рассматривают как гаранта самоопределения Абхазии.

Уточним. Не самоопределения вообще, а ухода от Грузии. В вооруженном противостоянии с Тбилиси в начале 1990-х годов Абхазия потеряла порядка трех пятых своего довоенного населения. Между тем никто, кроме России, сегодня не готов выделять средства на восстановление республики и выступать в роли спонсора ее безопасности. Конечно, тут у Москвы есть собственные планы относительно своего присутствия в Черноморско-Кавказском регионе. Но на грузинском направлении интересы Москвы и Сухуми совпадают. При этом в отличие от Южной Осетии Абхазия не стремится вступить в состав России и пытается выстраивать асимметричные отношения с Москвой, соблюдая собственный интерес.

На этом фоне лишь немногие европейские дипломаты (и то по большей части непублично) готовы признать, что у Абхазии есть собственные интересы. Но никакой внятной стратегии, что с этими интересами делать, у них нет. Максимум, на что готов пойти Брюссель, это «вовлечение без признания». И критерии такого «вовлечения», объявленного несколько лет назад, остаются до сих пор неясными. Поэтому главные фигуранты нынешнего абхазского противостояния не соревнуются в выборе за Россию или Европу. Фактически самого выбора для них нет.

И Рауль Хаджимба, и Аслан Бжания каждый по-своему боролись за отделение Абхазии от Грузии. Каждый поучаствовал в становлении ее государственности, оба работали в органах ее безопасности. И за тем и за другим стоят ветераны грузино-абхазской войны. Хаджимба не единожды менял свой статус, успев побывать и во власти (даже в роли неудавшегося преемника первого президента республики Владислава Ардзинбы), и в оппозиции. Именно Хаджимба-оппозиционер сыграл  решающую роль в досрочном уходе своего предшественника Александра Анкваба, политические союзники которого теперь добиваются отставки Хаджимбы-президента.

И сегодня в Абхазии спор идет не о том, хорошо или плохо с Россией, а о качестве независимости (пускай и частично признанной и добытой при поддержке Москвы). Задача выхода из грузинского политического поля решена, но остается конфликт между стремлением к собственной государственности и реальной зависимостью от России в сфере финансов, обороны, безопасности. Проблема, не имеющая однозначного и легкого решения.

Протестные традиции

В последние годы любой разговор о политической нестабильности на постсоветском пространстве сводится к теориям цветных революций и майданным технологиям. Время от времени тема «майдана в субтропиках» поднимается и применительно к Абхазии. Но вряд ли стоит проводить аналогии между абхазскими и украинскими протестами.

Вся абхазская позднесоветская и постсоветская история богата социально-политическими протестами без всякой привязки к Украине. Можно вспомнить и знаменитый Лыхненский сход 1989 года, поставивший вопрос о целесообразности пребывания тогдашней Абхазской АССР в составе Грузинской ССР, и президентские выборы 2004–2005 годов, разрушившие операцию по передаче власти доверенному преемнику, и досрочный уход от власти президента Анкваба в 2014 году.

Традиция массовых выступлений существовала в Абхазии еще в советский период. Даже в сталинские времена были сходы против того, чтобы считаться частью Грузинской ССР (например, Дурипшский сход 1931 года), не говоря уже про относительно либеральные по сравнению со временем «большого террора» 1950–1970-е годы. Примерно раз в десять лет (1967, 1977–1978, 1989) здесь возникали движения протеста и петиционные кампании.

Фактически единственным исключением из этого правила было правление первого президента постсоветской Абхазии Владислава Ардзинбы. Но в основе его единоличного руководства была харизма политика, возглавившего и обеспечившего выживание Абхазии в годы войны и санкций. Это было время реального делегирования абхазским обществом всей полноты власти своему лидеру. Но продержалась такая система недолго – уже во время второго президентского срока Ардзинбы в республике появилась влиятельная оппозиция (движение «Амцахара» возникло в апреле 2001 года на базе ветеранской организации). Преемник первого абхазского лидера Сергей Багапш как публичный политик уступал Ардзинбе, но он сумел создать систему конструктивного взаимодействия между разными политическими силами, оставив пространство и для оппозиции, и для гражданского общества, и для СМИ.

Проблема сегодняшней Абхазии в том, что среди ведущих политиков сейчас нет ни ярких лидеров-харизматиков, ни осторожных модераторов-прагматиков, готовых учитывать все разнообразие мнений и интересов. Отсюда и раскол, который можно остановить или введя четкие и устраивающие всех политические правила игры, или личным авторитетом первого лица, с чем после смерти Владислава Ардзинбы и Сергея Багапша очевидный дефицит.

Есть в нынешнем внутриабхазском конфликте и личностный фактор. Он не играет определяющей роли, но его невозможно игнорировать, особенно в условиях маленькой республики с сильными неформальными связями, где система госуправления не может быть строго вертикальной. Поэтому абхазскую политику нельзя слепо подгонять под российские представления о стабильности и ее тотальной пользе. Выстраивание жесткой вертикали в маленькой республике не даст положительного результата.

Несмотря на небольшие размеры, Абхазия имеет собственные традиции политической жизни, и было бы неверно пытаться изобразить абхазские протесты антироссийскими по аналогии с Украиной или считать правящую команду носителем единственной правды. Скорее важно наладить конструктивный диалог между властями и оппозицией, так как и те и другие сегодня обращают свои взоры именно к Москве. Удачный выход из внутреннего конфликта был бы полезен для всех, кто готов видеть Москву в качестве партнера и союзника. И не только в Абхазии.