Московский Центр Карнеги
Самый главный кризис в России — кризис восприятия действительности. Несменяемый политический класс начинает принимать свои представления о жизни за реальность. Из этого кризиса вытекают все прочие.
Судя по всему, существенная часть элит не разделяет официальную идеологию, а вместо этого хотела бы реформ и открытости страны. Но эти люди не влияют на большую политику и принятие реальных политических решений. Они боятся выпасть из элит и сделать шаг раньше, чем сверху будет подан сигнал.
«Восстановление статуса великой державы», «вставание с колен» по отношению к Западу для россиян есть восстановление достоинства; в то же время это компенсация за то, что внутри страны никакого восстановления достоинства не происходит. И уже никто не связывает достоинство с попытками расширить степень свободы — например, с декабристами или отменой крепостного права; об этом не вспоминают.
Казус «поколение Навального против Чубайса» объясняет, почему в России не оформилось сильное демократическое движение и почему оппозиция в среднесрочной перспективе обречена. Всему виной — неизбывная политическая культура взаимного уничтожения.
Дистанцированность страны от мира, отрицание западных ценностей — это азиатчина в плохом смысле этого слова. Выживание возможно только при сохранении многовекторного сотрудничества.
Фильм, оправдывающий вторжение в Чехословакию в 1968 году и объясняющий это необходимостью противостоять козням Запада и НАТО, укладывается в сегодняшнюю логику власти, согласно которой уже оправданы финская кампания, пакт Молотова — Риббентропа и афганская война. Сейчас в РФ очень удобно упрощать историю, подстраивая ее под страх перед мифическим «майданом».
Понимание эпохи перестройки и ее уроки исключительно важны для сегодняшней России и, главное, для формулирования стратегических задач на ближайшие годы и десятилетия. Независимо от времени начала нового этапа общественных преобразований в ходе его будет неизбежным обращение к опыту перестройки, ее идеям и ценностям.
Российская власть подавила любую общественную активность, фактически свела на нет оппозицию и независимую прессу. При этом она везде видит попытки раздуть оранжевую революцию, оскорбление власти и угрозу национальной безопасности. Значит, на самом деле она не уверена в себе и — при всей своей внешней мощи — хрупка и непрочна.
Все, кто каким-либо образом зависит от российского государства, — заложники. Чтобы что-то сделать в системе с перекрытыми каналами, приходится торговать лояльностью и конвертировать ее в деньги, больницы, медицинское оборудование. Взаимоотношения народа и власти вообще превратились в один сплошной обмен — или, как его называют, социальный контракт.
Путин осознал, что проект достиг предела своей эффективности. Дальше гнуть военную линию совсем опасно. Не исключено, что президент России потерял к проекту «Новороссия» интерес. У него теперь другая игра – «поворот России на Восток»