Московский Центр Карнеги
Состоявшиеся в октябре 2012 года парламентские выборы в Грузии и на Украине в очередной раз заставили говорить о возникновении новой политической динамики на постсоветском пространстве. Однако, в отличие от периода цветных революций, содержание этой динамики и ее возможные цели остаются пока неясными.
В связи с обострением арабо-израильского конфликта и нестабильностью в Египте военное вмешательство иностранных государств в дела Сирии стало гораздо менее вероятным, т. к. подобная интервенция сделает ситуацию на Ближнем Востоке совершенно неуправляемой. Однако в отношении Ирана по-прежнему вполне возможен не только мирный, но и военный вариант решения проблемы.
Российское общество пробуждается и переходит в контрнаступление против авторитаризма путинского образца. Это пробуждение может привести к преобразованию нынешнего режима в систему, основанную на верховенстве закона. Но для этого необходимо непрекращающееся давление снизу, инклюзивность политического процесса и ответственное поведение верхов.
Россияне, сформировавшиеся в советскую эпоху, усвоили, что «настоящая» история начинается лишь с 1917 года, а наше государство так и не определилась с тем, в каком именно периоде российской истории находятся истоки его легитимности. Поэтому столь героическое событие, как изгнание интервентов в 1612 году, даже став национальным праздником, не вызывает у граждан практически никаких чувств.
Россия сегодня — единственная страна, у которой есть уникальная возможность выступить в качестве интегратора бывших советских республик. С этой целью создается Евразийский союз. Однако для любой интеграционной инициативы нужен привлекательный социальный проект, которого у современной России нет.
Политическая жизнь в Грузии становится плюралистичной, но для установления полноценной демократической системы необходимо изменение ментальности населения и политиков. В целом же, чтобы обрести стабильность, Грузия должна найти источники внутреннего роста и определиться со своим местом в современном мире; а чтобы преодолеть «постсоветскость», ей надо двигаться в сторону ЕС и НАТО.
Изменение отношения к итогам Олимпиады с негативного на позитивное, возвращение дела Мирзаева на доследование, неспособность предвидеть резонанс дела Pussy Riot — знаки того, что власть не может заранее предугадать реакцию на свои действия и сразу выработать определенную позицию: мир вокруг слишком быстро меняется, и люди в РФ и за рубежом воспринимают российские события не так, как раньше.
Россияне понимают, что нынешний «рентный капитализм» — дорога в никуда, поэтому вновь обретают популярность разговоры о моделях дальнейшего развития России. Однако у страны нет достойного и мощного «проекта будущего»: любые альтернативы и меры выглядят несостоятельными.
Российская система дрейфует в сторону открытого авторитаризма. В связи с этим правящие классы задумались: возможно ли создать авторитарную модель в России и одновременно продолжать беспрепятственно тратить деньги на Западе, пользуясь всеми благами западной цивилизации? Не исключено, что может начаться дрейф системы в обратном направлении.
Важный компонент протестного движения — движение за эмансипацию личности. От него зависит успех демократизации в стране, но оно избегает жесткой идентификации, и это мешает протестному движению стать единым и полноценным политическим актором. В то же время власть не желает вступать с протестующими в диалог. Это противостояние может в какой-то момент, как в 1917 году, привести к взрыву.