Московский Центр Карнеги
В условиях неопределенности каждый стремится инвестировать в будущее распределение властных прерогатив сейчас, максимально расширяя свой вклад в функционирование системы. Отсюда перегретый рынок политических услуг – все, от Бортникова и Золотова до Кадырова и Пригожина, стремятся застолбить за собой эксклюзивные функции, которые могут впоследствии потребоваться Путину при реализации его плана на 2024 год
Для сегодняшней российской национальной памяти Ленин не Франко. «Наш» Франко — это Сталин.
Cтранным образом государство оказалось более жестоким и нетерпимым именно по отношению к гражданскому обществу, которое она безнадежно путает с оппозицией. Кажется, государство хочет открытого конфликта с активными гражданами, — не фиктивными, а реальными.
Лепить государственную идеологию приходится с миру по нитке из мифологизированной и упрощенной истории, где есть враги, но они либо повержены, либо их настигнет в дальнейшем страшное возмездие.
Замена вполне лояльного власти главы СПЧ Михаила Федотова на руководителя Общественной палаты единоросса Валерия Фадеева ставит точку в определении статуса совета. Он в первую очередь совет при президенте, а уж потом «по правам человека». Как объявил сам Фадеев, защищаемые права будут в первую очередь социальными
Там, где государство говорит политике «нет», оно обнаруживает свою суверенность и состоятельность.
Российская идентичность в последние годы конструируется как негативная — это тот же комплекс неполноценности, перемешанный с чувством превосходства.
Помощник президента Владислав Сурков назвал «путинизм» «хорошо работающим методом властвования», и пресс-секретарь президента поддержал такое мнение. В чем же состоит этот метод и так ли уж он эффективен в России?
Существенная часть элиты напряженно ожидает 2024 год лишь из-за того, что необходимо подготовиться к любому решению о транзите власти, которое будет принято очень узким кругом лиц.
Россияне стали бояться собственного государства: привычная неэффективность и неповоротливость сменяются суетливой лихостью и оперативной жестокостью в ситуациях, когда надо кого-нибудь посадить за «экстремизм», а внезапность внешнеполитических кульбитов несколько противоречит общепризнанной и внушенной нации еще в советские временам догме «Лишь бы не было войны».