Московский Центр Карнеги
Не стоит удивляться тому, что уважение к Сталину стало социальной нормой – это логичный итог двадцатилетия Владимира Путина у власти.
Если каналы обратной связи власти с людьми перестают действовать или «текут» исключительно в одном направлении — от правоохранительных и надзорных органов к гражданину, но не обратно, основным средством этой обратной связи станет забор.
Формирование иллюзий и оттепельных ожиданий должно уравновешиваться образом суровой, но справедливой власти. И наоборот.
Протест регионализируется и локализуется. Ему уже не нужна всероссийская солидарность. Достаточно солидарности Архангельска и Сыктывкара и ярко выраженной антистоличной направленности.
Защита Серебренникова, как и все остальные более или менее сложные сюжеты российской жизни, строилась на уповании на изменение позиции главы государства, что лишний раз подчеркивает авторитарно-персоналистский характер российского политического режима.
Даже если бы Зузана Чапутова, новый президент Словакии, проиграла выборы, все равно бы предъявила образец политика нового типа.
Аресты и конфликты во власти происходят вне всякой связи с политическими циклами. Система характеризуется тем, что в ней нет правил игры, а потому она сложно поддается прогнозу.
Кейс Абызова больше говорит о политическом климат-контроле, чем о деловом. Он — о том, что экономическая политика России делается не в финансово-экономическом блоке правительства, а в кабинетах первых лиц силовых ведомств.
Еще одна красная линия перейдена: Сталин велик в масштабе телевизионного экрана.
Дидактический мотив таких задержаний всегда один: не защищен никто. Но этот урок все никак не усвоят ключевые представители российской элиты.