Московский Центр Карнеги
В экономической системе, которая не так сосредоточена на выполнении «общественной повестки», государству не пришлось бы столь настойчиво искать у бизнеса денег на инвестиции и социальные программы.
В ситуации, когда идеология и ценности формируются и понимаются интуитивно, совсем необязательно влезать в детали исторических событий. К тому же трактуют у нас сегодня историю в основном органы следствия и суд.
Репутацию страны в августе 1968-го спасли те, кто вышли на площадь. Герои российской истории – все они, от Ларисы Богораз до Виктора Файнберга, а не государственные деятели и военачальники, вводившие танки.
В последнее время вся политика в России сводится к тому, что деньги изымаются на выполнение «майского указа». Мы забираем деньги из экономики, а потом их даём электорату, чтобы купить его лояльность. В этой логике строится и повышение НДС, и это предложение Белоусова.
Политическая достоевщина, понятая в России как инструмент мобилизации и консолидации, становится все менее эффективной. И все сложнее становится нести бремя реакции на «беспорядки» в любой части мира.
Оппозиционная активность не является антиконституционной – это следует из законодательства и даже из высказываний верховного главнокомандующего. Зато возможны трактовки того, где находится подвижная «двойная сплошная», то есть по каким основаниям возможно уголовное преследование за антигосударственные преступления.
Массовое сознание граждан России демобилизовалось. Полагаться на то, что летняя пауза вернет систему в привычное состояние псевдопатриотической экзальтации , не приходится.
Российское государство стало похоже на секретного агента. Причем по нему, как по человеку, который ходит с загадочным видом по улице в черном костюме, черном галстуке и черных очках, время от времени что-то доверительно сообщая лацкану собственного пиджака, это сразу видно. С десяти шагов.
Ингмар Бергман — один из величайших прозаиков XX века. Сценарии классиков кино или их проза— первоклассная литература. И всем им повезло с переводчиками на русский — той еще, старой школы. Но равных Бергману нет — слово и образ у него равны по весу.
Президент почти перестал быть синонимичным России. Чемпионат, одной из задач которого было еще прочнее склеить понятия «Путин» и «Россия», начал разводить их в разные стороны. Получился не праздник власти, а праздник футбола.