В конце ноября 1989 года, вскоре после падения Берлинской стены, в Белом доме проходило оперативное совещание по текущей повестке. Тогдашний пресс-секретарь американской администрации спросил, что ему отвечать, если журналисты поинтересуются, как руководство США относится к представленному Гельмутом Колем плану объединения Германии. «Мы уже изучили предложения Коля?» – переспросил президент Джордж Буш-старший. «Не успели».  План был получен буквально накануне. «Окей, тогда просто скажите, что мы полностью доверяем федеральному канцлеру», – велел Буш.

Этот примечательный эпизод прекрасно иллюстрирует ту политическую атмосферу, которую культивировал и во многом сам создал Коль. О французском президенте Франсуа Миттеране он как-то сказал: «Я не знаю точно, что он думает, но я думаю точно так же». За риторической находкой стоял исторический прорыв: почти столетие европейскую политику определяло противостояние Берлина и Парижа, и это было столетие, на которое пришлось две мировые войны. При Коле определяющим для Европы стало франко-германское сотрудничество.

Он научил не бояться Германию

Доверие – это не только то, что Коль сумел привнести в мировую политику, но и то, что он вернул самим немцам. В 1972 году около 60% граждан ФРГ верили в лучшее будущее, но грянул нефтяной кризис, страну захлестнула волна левацкого террора, палестинские террористы омрачили мюнхенскую Олимпиаду захватом заложников, Советский Союз ввел войска в Афганистан – к концу десятилетия число оптимистов снизилось до 28%. В 1982 году, когда Коль возглавил западногерманское правительство, немногое предвещало, что он станет человеком-эпохой.

Неудивительно, что теперь, после смерти, в Германии, где вообще хорошо относятся к своим послевоенным лидерам, нет недостатка в публичных оммажах Колю. «Канцлер единства» уже много лет как полуофициальное прозвище шестого канцлера. Его давно поставили в один ряд с Конрадом Аденауэром и Вилли Брандтом. Сравнивают с Отто фон Бисмарком, который говорил, что главные проблемы современности Германия сможет решить только железом и кровью, – а Коль доказал, что за прошедшее столетие немецкая политическая элита освоила и другие инструменты. Именуют даже Pater Patriae, отец отечества – древнеримским почетным титулом, которым за особые заслуги перед страной первым был удостоен Цицерон, а вторым Юлий Цезарь. Хотя сам Коль предпочитал называть себя «бабулей Федеративной Республики», говоря, что в «традиционной немецкой семье самая толстая обычно бабушка».

Безыскусная самоирония – характерная черта политического стиля Гельмута Коля. Он пришел к власти сразу после утонченного левого интеллектуала и своего тезки Гельмута Шмидта, и чем-то эта рокировка напоминает замену Джимми Картера на Рональда Рейгана, случившуюся почти в то же время по другую сторону океана. Для немцев Коль олицетворял «понятную» власть, а для окружающего мира стал персонификацией «уютной» бюргерской Германии, пришедшей на смену «сумрачному немецкому гению», который принес столько бед и Европе, и себе самому.

Мастер компромисса

Впрочем, политический феномен никогда не исчерпывается имиджевыми характеристиками. Главное достоинство Коля как политического лидера состояло в искусном использовании компромисса для собственных целей – сначала как партийного босса, потом как руководителя немецкого правительства. Настолько искусном, что не всегда просто отличить его от многоходовой макиавеллистской интриги.

На исходе 70-х годов ему пришлось выдержать изнурительную конкуренцию с премьер-министром Баварии Францем Йозефом Штраусом за лидерство в правоконсервативной коалиции, состоящей из общенемецкого Христианско-демократического союза и баварского Христианско-социального союза. Коль в 1976 году впервые возглавил коалицию, выиграл выборы, но не смог добиться большинства и не стал канцлером. А Штрауса даже некоторые партнеры за глаза называли «новым фюрером» – за нацистское прошлое, предположительно сохранившиеся симпатии к крайне правым идеям, длительное пребывание во главе правительства Баварии и довольно авторитарные методы управления. Ради того, чтобы добиться контроля над всей коалицией, он пошел на беспрецедентный шаг – пригрозив выходом баварских депутатов из общей фракции в Бундестаге.

В этой ситуации Коль почел за лучшее уступить амбициозному функционеру лидерскую позицию на следующих выборах. И как выяснилось, добился двойного эффекта. Во-первых, показал, что общие интересы для него важнее личных. А во-вторых, дождался того, чтобы его собственная неудача забылась на фоне провального результата ХДС/ХСС во главе со Штраусом в 1980 году – худшего за всю послевоенную историю.  

Больше никто не мешал партийному лидерству Коля, а два года спустя он вновь показал себя как тонкий мастер компромисса на грани интриганства, перетянув на свою сторону младшего партнера Социал-демократической партии по правительственной коалиции – Свободную демократическую партию. Так без выборов он стал шестым федеральным канцлером в истории Западной Германии. А чтобы подтвердить свой статус, провел досрочное голосование, фактически ничем не рискуя: свободные демократы, третья сила немецкой политики, заранее объявили о поддержке партии Коля.

Мирный Бисмарк

Конечно, в историю вошел прежде всего как объединитель Германии. Строго говоря, это была если не простая, то, по крайней мере, чрезвычайно понятная задача для «внутреннего употребления», но совсем не банальная работа для человека, представляющего страну во внешнем мире. Чем зримее был крах социалистического блока, тем более очевидно становилось, что самых последовательных противников единой Германии следует искать не к востоку от границы, а к западу от нее – на Елисейских полях в Париже. Да, именно Франция в начале 50-х годов инициировала процесс евроинтеграции, но тогда это был проект союза с половиной расколотой страны, которая будет ослаблена постоянной необходимостью думать о второй половине. Восстановление же единства если и рассматривалось, то как вызов завтрашнего дня, который очень желательно превратить в послезавтрашний.

Колю понадобилось применить весь свой дипломатический талант для того, чтобы, объединив Германию, не допустить ее немедленного попадания в европейскую изоляцию. Те уступки, на которые он тогда пошел, до сих пор остаются предметом жарких дискуссий в немецком обществе и даже теперь, почти тридцать лет спустя, составляют, по сути, основное содержание внутриполитической жизни. Именно тогда, на исходе восьмидесятых, был выработан реализуемый по сей день вариант евроинтеграции, в экономической основе которого – валютный союз без политического. Его наиболее радикальные критики, которые сегодня представлены по большей части в партии «Альтернатива для Германии», говорят, что это не что иное, как оплата чужих расходов за счет немецких налогоплательщиков.

Европейские партнеры Коля добивались вовсе не доминирования Германии на континенте, а сдерживания ее влияния, и канцлер согласился на эти условия. Внутри ФРГ против выступали очень многие, в том числе тогдашний президент Бундесбанка, но именно в этом случае Коль проявил железную волю доводить начатое до конца. Не забывая, разумеется, об эффектных жестах. Падение Берлинской стены 9 ноября 1989 года застало Коля во время официального визита в Польшу. Он немедленно прервал поездку, но только на один день, и уже 11-го вернулся в Варшаву, продемонстрировав и уважение к соседям, и себя как первого за многие десятилетия немецкого политика общеевропейского масштаба.

Но вот сами немцы европейский выбор Коля не приняли: каждые новые выборы в Бундестаг приносили ХДС/ХСС падение результатов, пока в 1998 году партия впервые с 1969 года не уступила первое место социал-демократам. Интеграция граждан бывшей ГДР в единую страну буксовала, бедность и безработица не снижались, перспектива отказа от дойчемарки вовсе не казалась радужной. Эра Коля подошла к концу за полгода до введения евро в безналичный оборот и за год до возвращения немецкого правительства в историческую столицу Германии – Берлин.

Но прошло еще буквально несколько лет, и стало ясно, что и в своей внешней политике он оказался провидцем: введение единой валюты в итоге стало наиболее выгодным для экономики Германии, и даже из еврокризиса начала 2010-х она вышла, усилив собственные позиции.

Наследница

В некоторых странах Европы, например в той же Польше, недоброжелатели любят называть Ангелу Меркель «Гитлером четвертого рейха», но в таком случае его «Бисмарком» с полным основанием можно считать именно Коля.

При нем нынешний канцлер начала большую политическую карьеру – сначала в качестве министра по делам женщин и молодежи, позже – окружающей среды и атомной энергетики. Во многом она продолжает именно его линию: отточенное до блеска умение находить компромиссы вплоть до коалиции с извечными политическими оппонентами из СДПГ, отказ от идеологизированной политики в дихотомии «правые – левые» и позиционирование себя лично как гаранта общественной стабильности даже при отсутствии ясного политического проекта.

Уже этой осенью Меркель имеет прекрасную возможность переизбраться на четвертый срок, а значит, с большой вероятностью повторить рекорд Коля по длительности пребывания у власти. Но, как ни парадоксально, несмотря на это, несмотря на свои очевидные экономические достижения, несмотря на большую личную популярность, шансы Меркель продолжить славный ряд Аденауэр – Брандт – Коль остаются под большим вопросом. Потому что еще одна непременная составляющая политического феномена – время, которое либо благоприятствует, либо служит препятствием.

Колю эпоха явно не мешала. Он пришел к власти на дне политического кризиса, когда отталкивание и подъем были почти неизбежны. Как неизбежно было в условиях распада социалистического лагеря объединение Германии в том или ином виде. Соглашаясь на компромиссы и используя в своих интересах чужие геополитические игры, Коль постепенно готовил страну к роли общепризнанного европейского лидера. Меркель же который год испытывает на себе, что любое лидерство – это среди прочего довольно тяжелое бремя. Германия давно воспринимается как ответственная чуть ли не за все европейские дела, но при этом ее возможности влиять на них ограничены – как минимум отсутствием места в Совбезе ООН и ядерного оружия. Меркель не может и едва ли даже попытается преодолеть эти ограничения, предпочитая действовать в заданных условиях.

Но политика судят по результатам. И, как Колю давно простили издержки, связанные с его достижениями, так и для Меркель вряд ли сделают скидку на независящие от нее обстоятельства. Для этого ей нужно сделать что-то по-настоящему неординарное. Например, объединить Европу, как Коль – Германию.