Московский Центр Карнеги
Если окажется, что Путин действительно дал команду провести спецоперацию, чтобы упрочить позиции Трампа, в России это останется новостью одного дня. И вызовет одобрение – понравятся и ловкость Путина, и последствия этой ловкости: думается, что российский избиратель в большинстве своем с удовольствием проголосовал бы за политика трампистского типа
На глазах рассыпаются сразу две мировые иллюзии: «эффективные» Олимпиады, ускоряющие развитие стран-хозяек, и быстрорастущие экономики БРИКС.
Еще во времена холодной войны Запад сильно переоценивал потенциал СССР. Возможно, сейчас западные элиты тоже переоценивают возможности России. Несмотря на чрезвычайную турбулентность, устроенную миру допингом и хакингом.
Элиты всегда враждовали друг с другом, но «дело таможенников» — серьезная заявка на внутриэлитную войну другого качества. Политический уровень ее фигурантов высок, а примененные методы опозоривания отнюдь не вегетарианские.
Тоффлер сделал свое дело: предсказал контуры будущего общества. В том числе возможность возникновения, как это произошло в России «после-конца-истории», так называемого прибавочного порядка, который «навязывается обществу не для его пользы, а исключительно для блага людей, управляющих государством».
Если бы переворота не было, то турецкому лидеру его стоило бы инсценировать. Потому что теперь он, шедший по пути авторитаризации власти, вдруг оказался защитником конституционного демократического строя.
Спорт, если ему придается государственное значение, начинает заимствовать все пороки этого самого государства. Он строится на жульничестве и вранье, ложном пафосе, истерическом патриотизме, чрезмерной обидчивости, ищет источники поражений в ком и чем угодно, только не в себе.
Парламентская кампания — 2016 — это не просто тестирование системы перед кампанией-2018, но и подготовка к новому политическому циклу. Неокорпоративистский персоналистский режим ищет модели выживания как минимум на среднесрочную перспективу.
Дорога с Променад-дез-Англе ведет к усилению сетевого терроризма среди потенциальных убийц и росту правого популизма среди тех, кто может считать себя потенциальной жертвой. Со времен Второй мировой это, пожалуй, самое серьезное испытание западных ценностей на прочность.
Если можно говорить и делать ужасные вещи, если расширяется официальный политический словарь и язык ненависти тоже становится банальностью, происходит революция обывателей и на авансцену выходят лидеры-популисты, которые превращаются из маргиналов в мейнстрим.