Московский Центр Карнеги
Пандемия обнаружила неэффективность путинской политической модели: она не укрепила, а сделала более уязвимыми и рейтинги власти, и саму «вертикаль».
Люди вернутся в книжные магазины. Как вернутся в парки, на улицы, в кафе, в кинозалы, музеи, театры, библиотеки, университетские аудитории. Человек пока еще не цифровое существо.
Соцсети, пишет Померанцев, – это «мини-машина нарциссизма, который никогда не удовлетворяется до конца, и для привлечения большего внимания мы занимаем все более и более радикальные позиции». Точно так же начинают работать политические машины и механизмы дискредитации противников. Популизм и тот уже ситуативен, возникает «народ» ad hoc, который может быть использован на выборах, а потом забыт
Сокращение социальной дистанции с подданными – признак неблагополучия вождей. Обычно, когда все хорошо, никаких интимных обращений не бывает – наблюдается только железная поступь мегаломанических понятий вроде «народ».
Тверские пропагандисты дружно поставили под сомнение не только расстрелы поляков в Медном, но и историю Катыни как таковую. По их мнению, выходит, зря президент Российской Федерации преклонял колени перед Катынским мемориалом.
Два мобилизующих события – голосование за поправки в апреле и пышное празднование 75-летия Великой Победы в мае – должны были закрепить успех и вынудить распадающееся провластное большинство забыть на время о низких доходах и стагнирующем ВВП. Но пандемия полностью сменила повестку и даже смела с доски ключевые фигуры консервативно-силового консенсуса
23 апреля 1985 года состоялся пленум ЦК КПСС, который считается началом перестройки в СССР. Преобразования были связаны с именем нового генсека Михаила Горбачева, который очень быстро приобрел большую популярность в обществе. Почему перестройка закончилась распадом Советского Союза? Можно ли было реформировать страну каким-нибудь другим способом? Какую роль в этом сыграли чекисты и американцы? На эти и другие вопросы о перестройке «Медуза» попросила ответить Андрея Колесникова.
Лидеры самопровозглашенных государств объявили о переименовании Донецка и Луганска на время празднования Дня Победы в Сталино и Ворошиловград соответственно. Это продолжение гибридной войны другими средствами: памятники и топонимы всегда маркируют определенную идеологию и политическую линию.
Перед мысленным взором Путина стоит пример Горбачева – полузабытого, а иной раз обвиняемого в тех грехах, которые за ним не числятся. И потому президент России упорно не затевает новую перестройку, а, наоборот, подмораживает режим и затягивает его потуже скрепами – богом, историей, государствообразующим народом
Нет никакой уверенности, что нынешние шесть кризисов будут очистительными и что-то во власти радикально изменится. Возможно, они просто станут «новой нормальностью» и мы с ними научимся жить. Тем более если, как теперь принято шутить, в эту «новую нормальность» проведут интернет.